Представления о глобальном управлении человечеством возникают по совершенно разным поводам в разных политологических и конспирологических построениях, при этом оставаясь не вполне отчетливыми для понимания. То данное управление представляется в концентрированном «моносубъектном» образе управления миром со стороны некоторой кучки глобалистов – хозяев мировых денег, т.е. субъектом, связанным в одно целое, так называемое «мировое правительство»; то представляются как «полисубъектное» управление со стороны нескольких крупнейших транснациональных монополий, обладающих экономической базой, превышающей в разы бюджеты многих государств; или представления подаются в виде «многополярного мира» с некоторыми центрами силы, концентрирующимися под разными «цивилизационными» знаменами.
Однако во всех случаях указанные представления не свидетельствуют о том, что они основаны на определенной научной теории управления, очевидно потому, что убедительная теория управления, похоже, в науке все еще не сложилась.
Выходит, что для представлений о глобальном управлении еще нет теоретической основы, а последняя, в свою очередь, не сложилась из разнообразия материала таких представлений.
В философской литературе давно подмечено, что научное познание подчинено логике развития всякой науки, согласно которой (логике) на смену периодам накопления фактического эмпирического материала приходят такие периоды, когда на первый план выдвигается задача теоретического, философского осмысления накопленного материала.
«Именно тогда, когда наука становится способной “взглянуть на себя”, на свою практику “со стороны”, происходят проверка, оттачивание и обогащение ее познавательных средств, создаются предпосылки для перехода ее на качественно новую ступень изучаемой ею действительности» [Барг М.А. О двух уровнях марксистской теории исторического познания. Вопросы философии. 1983. – №8. – С.108].
Сегодня в распоряжении науки об управлении имеется, как кажется, достаточный материал об управлении вообще и о глобальном управлении, чтобы составить теоретическое представление, научное понятие о нем. Во всяком случае, следует как минимум наметить «штрихи к портрету» данного явления, избрать тот путь, по которому двигаться к понятию глобального управления.
Именно об этом предлагаемые заметки и размышления, дополняющие и развивающие ряд предыдущих публикаций сайта.
* * *
1. Вопросы, вопросы…
Итак, что представляет собой глобальное управление? – Очевидно, это одно из многих определений управления, в ряду таких определений как «техническое», «социальное», «государственное», «публичное», «временное» и еще множество других определений управления. Отсюда вопрос: к какому роду управления вообще относится «глобальное» управление?
Ответ на него зависит от того, как понимать слово «глобальный». Если имеется в виду управление, объектом которого является человечество, как предельно широкая общность людских индивидов, если речь об управлении людьми в планетарном масштабе, то «глобальное управление» следует отнести к разряду социального управления, то есть управления людскими сообществами и общностями разного уровня, коллективами и группами людей, отдельными людскими индивидами.
Таким образом, глобальное управление – это социальное управление всем человечеством как единым объектом.
Однако такое определение еще весьма абстрактно, оно не дает ответа на вопрос: кто же выступает в качестве субъекта глобального управления? Ведь никакое управление, как известно из теории управления, включая социальное управление, немыслимо без субъекта, это всегда связь типа «субъект – объект».
Значит, чтобы составить понятие о глобальном управлении, приходится общие признаки социального управления «спроектировать» на человечество, как объект этого управления, и из их отношения установить субъекта управления.
А для этого нужно ответить на новый вопрос: в чем сущность указанного субъект-объектного отношения как отношения управления? Если не составить понятия об управлении как таковом, ответ на данный вопрос можно будет искать долго и вряд ли успешно…
Поэтому обращаем читателей к публикации сайта «Учиться управлению = учиться побеждать», без знакомства с которой дальнейшие размышления о глобальном управлении могут остаться непонятными.
+ + +
Кому-то, быть может, покажется ненужным удаляться от предмета наших рассуждений (глобального управления) в общепонятийные сферы. Однако это ошибочное мнение, не учитывающее объективной человеческой потребности в обобщенном знании.
Человеческое знание, как его предоставляют нам отдельные науки, замечал еще более столетия назад известный ученый-юрист, является частным и разрозненным. Эмпирическое знание из одного лишь наблюдения само по себе не дает нам ничего общего. Мы почерпаем из него непосредственно лишь познание отдельных частных фактов.
Между тем для жизни такое отрывочное знание непригодно, и эту цель обобщения никогда не должна терять из виду живая наука. «Жизнь, даже отдельной личности, на каждом шагу ставит самые широкие и общие вопросы, и ответы на них человек ждет именно от науки. Для кого хотя бы один уголок раскрывающегося перед ним бытия озарился светом научного понимания, тот не легко мирится с окружающей тьмою. Нравственное удовлетворение в совершении выпавшего на его долю дела он чувствует только будучи в состоянии связать это частное дело с общими, основными вопросами жизни.
Вполне сознательный и действительно свободный труд возможен только под тем условием, если он представляется живою и необходимою частью в целом труде всего человечества.
А для такого понимания своего частного дела недостаточно одних специально к нему относящихся знаний. В человеке невольно сказывается стремление по возможности расширить свое знание, придать ему характер общности, так, чтобы всякий вопрос, выдвигаемый жизнью, находил себе надлежащее научное освещение и удовлетворяющее решение» (Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. 2-е изд. – 2-е изд. – СПб: Издательство «Юридический центр Пресс», 2004. – с. 19). По этой необходимости нам и следует связать понятие глобального управления с более общими понятиями управления как такового и социального управления, как его - глобального управления - ближайшим родом.
Всякое управление, в его наиболее общем и одновременно конкретном понимании, с точки зрения функционального назначения этой деятельности в обществе выступает как необходимый способ реализации власти, как отношения господства-подчинения. Власть всегда реализуется посредством управления. Над стихией вулкана, неуправляемой стаей птиц или вообще любым объектом представить нашу власть невозможно. Даже хотя бы вспомнить не дающего покоя и отдыха родителям младенца, громко и долго требующего неведомо чего...
Если это власть человека над природой, то такая власть реализуется в техническом управлении, которое применительно к поведению животных конкретнее назвать управлением биологическим. Яркий пример такого управления – цирковые номера с дрессированными животными. Объектом всякого технического управления является всё, что не относится к роду человека: машины, явления и процессы неживой и живой природы. Власть людей над людьми реализуется через социальное управление. Здесь объектом управления выступает поведение людей. Именно к этому разряду следует отнести категорию глобального управления.
Уже этого общего взгляда довольно для ответа на поставленный выше вопрос о сущности субъект-объектного отношения, как отношения управления: если объектом глобального управления является человечество как целое, то в качестве его субъекта выступает некто, реализующий как субъект свою власть над этим объектом.
Но в таком случае встают новые вопросы: кто, какой субъект и какую именно власть имеет над современным человечеством и каким образом реализует ее в глобальном управлении?
* * *
2. О цивилизации и глобализации в ней
Для определения субъекта, властвующего над человечеством, характера этой его власти и способов ее осуществления требуется представить фундамент организации человеческого бытия, базис общества, на котором выстраивается всякая власть в обществе, о чем шла речь в других публикациях (см. на сайте: К учению марксизма о «базисе» и «надстройке»)
Во-первых, речь идет о преобладающем в конкретную историческую эпоху способе экономического производства и обмена, которым необходимо обусловливается строение общества. Только лишь в этом смысле способ производства образует основание, на котором зиждется политическая история данной эпохи и ее интеллектуальное развитие.
Во-вторых, идеологическую «надстройку», в том числе управленческую, обусловливает не сам способ производства как таковой, а антагонизмы в сфере материального производства, порождающие объективную необходимость в «надстройке из идеологических сословий» и в их специфической деятельности по регулированию имеющихся в обществе антагонистических противоречий посредством социального управления.
А коль скоро разговор о современной цивилизации, то к этому необходимо еще прибавить понимание того, что такое цивилизация вообще и чем она есть сегодня.
Базис цивилизации составляет товарное производство и товарный обмен частных собственников, потому всё цивилизационное развитие человечества подчинено стихийно складывающемуся товарному рынку.
Государство, которое вовлечено в рыночное развитие цивилизованного общества как его «связующая сила», естественно, не может «связывать» общество по иным правилам, чем правила господствующего в нем способа производства, потому оно отдает общество на откуп рыночному регулированию. А если рынок «всё решает», то государству остается роль «ночного сторожа», охраняющего благополучие тех участников рынка, кто из них выживет в жестокой конкурентной борьбе. Со временем таких остается все меньше, конкуренция пожирает слабых и власть на рынке оказывается у монополистов.
Указанную власть над большинством населения и приходится охранять государству, как «связующей силе» общества, посредством насилия над ним.
Как это происходит сегодня на практике – об этом можно судить хотя бы по тому устойчивому росту тарифов за энергоресурсы и прочие товары и услуги, который навязали в нашей стране и навязывают в других странах большинству населения кучка монополистов и которые так ревностно государственная власть в лице правительства, судов и т.д. охраняет и оберегает от посягательств - внутренних и внешних.
Дело в том, что товарный рынок имеет свойство расширяться, не замыкаясь в границах отдельного государства, а превращаясь в мировой рынок. Но и здесь конкуренция со временем приводит к власти монополистов, лишь только более высокого, международного уровня. Эти монополисты подчиняют себе уже не только конкурентов на рынке, но и сами государства, которые представляют этих последних конкурентов.
Национальные государства становятся жертвами мировой рыночной конкуренции по той же причине, по которой становятся ими частные структуры на внутреннем и мировом рынке.
Наступает последняя - империалистическая - стадия в развитии капиталистического способа производства; следовательно, завершается эпоха товарного производства с товарным обменом, а с ней уходит в прошлое сама основа цивилизационного развития человечества (См. на сайте: Цивилизация – от слова «рабство»).
+ + +
Капиталистическое развитие человечества, которое неизбежно приводит к монополизации экономики во всемирном масштабе, сопровождается процессом глобализации, научное осмысление которого с конца ХХ в. актуализировалось с появлением общественного движения антиглобалистов.
О подходах к понятию глобализации уже шла речь в упомянутой публикации (Цивилизация – от слова «рабство»), поэтому отметим лишь некоторые моменты из нее.
Глобализация представляет собой внутренне противоречивый процесс усиления интернационального единства технологий, экономик и культур человечества, в котором (процессе) взаимодействуют две противоположные (центростремительная и центробежная) тенденции: универсализация мира и его фрагментация, определяя структуру современной глобализации мира.
Центробежный процесс проявляется в поляризации доходов в мировом масштабе, поскольку основную часть преимуществ от глобализации имеют страны «золотого миллиарда» («Золотой миллиард» – население развитых стран: США, Канада, страны Западной Европы, Япония, Израиль, с достаточно высоким уровнем жизни в условиях ограниченности ресурсов. Численность суммарного населения данных стран к началу третьего тысячелетия составляла миллиард).
А центростремительный процесс идет как объединение развитых стран в рамках различных организаций (в частности, в Организацию экономического сотрудничества и развития, включающую 30 стран Европы и мира: США, Японию, страны ЕС и т.д.) с целью сохранения существующего статус-кво. Странам, не попавшим в категорию развитых, но при этом составляющим абсолютное численное большинство и обладающим ресурсами, «светит» роль сырьевых колоний, что в свою очередь стимулирует их к объединениям.
Резкая дифференциация материальных благ в мировом масштабе порождает конфликты на региональном, национальном, интернациональном, межконфессиональном, межклассовом и т.д. уровнях. Будучи плохо управляемыми, они имеют тенденцию к разрастанию, подключению все большего числа участников, что создает серьезную угрозу не только тем, кто непосредственно участвует в конфликте, но и всем, живущим на Земле.
Вместе с тем, Дж. Ю. Стиглиц, американский ученый-экономист, лауреат Нобелевской премии, упомянутый в данной публикации, считает, что глобализация как таковая не является ни хорошей, ни плохой. По его замечанию, у нас нет, к сожалению, мирового правительства, ответственного за народы всех стран, чтобы контролировать процесс глобализации теми способами, которые сопоставимы со способами, которыми национальные правительства направляли процессы образования наций.
Вместо этого у нас есть система, которую можно назвать глобальным управлением без глобального правительства, такая, в которой кучка институтов ― Всемирный банк, МВФ, ВТО ― и кучка игроков ― министерства финансов, внутренней и внешней торговли, тесно связанные с финансовыми и коммерческими интересами, ― доминируют на сцене, но при этом огромное большинство, затрагиваемое их решениями, остается почти безгласным.
* * *
3. Глобальное управление как «управляемый хаос»
В замечании Дж. Стиглица высказывается сожаление о том, что глобальное управление организовано не по аналогии с государственным управлением на национальном уровне, то есть без некоторого глобального правительства, которое контролировало и направляло бы общественные процессы подобно правительствам национальных государств, через систему соответствующих публично-властных институтов и через юридическое право с его нормативно-регулятивными принудительными возможностями. Глобально человечеством управляет, по его словам, некоторая кучка международных и национальных институтов, тесно связанных с коммерческими и финансовыми интересами крупнейших монополистов.
Возникает вопрос: применима ли в таком случае и насколько в отношении к глобальному управлению аналогия с государственным управлением?
С одной стороны, существует общий для государственного и надгосударственного, глобального управления капиталистический базис. Как государственное, так и глобальное управление служат реализации власти капитала над трудящимися массами, но первое в национальном, а второе – в мировом масштабе. И на национальном уровне, и в мировом пространстве капиталистический способ производства сопровождают процессы монополизации капитала и, вместе с тем, конкуренции капиталов; из этих процессов и вытекают отмеченные выше тенденции поляризации доходов, центростремительные и центробежные процессы.
Однако на национальном уровне государство в состоянии так или иначе до поры до времени контролировать и регулировать указанные процессы, в том числе при помощи юридического нормирования и принуждения. Если же они выходят из-под власти правящей в обществе «элиты», то на смену ей приходит другая «элитарная группа», представляющая более эффективно политически господствующий в обществе класс. В конце концов, буржуазию сменяют у власти в результате революции трудящиеся классы, которые при помощи опять-таки государства и уже своего права устанавливают необходимый общественный порядок.
Но на уровне надгосударственном подобный механизм реализации власти не может быть осуществлен, поскольку мир до сих пор не представляет органического единства, разделен на национальные государства, охраняющие интересы «своего» капитала, борющегося с «чужим» капиталом за господство на мировом рынке.
В конкурентной борьбе господствует сила, правит бал тот, кто способен навязать свою волю другим, часто насильственно, военным путем. Здесь право уже не имеет значения более-менее эффективного инструмента государственного управления, а его договорный характер зависит от договорной способности существующих государств, которые в зависимости от их силы и средств ее применения диктуют миру свои правила (см. "Правовой порядок и порядок, основанный на правилах. В чем сходство и различие?").
Поэтому в международном праве заинтересованы слабые, угнетаемые, эксплуатируемые народы, тогда как для глобальных «хозяев жизни» больше подходит навязывание своей воли с позиции силы, а не с позиции права.
А для этого требуется не организованное нормами права существование человечества и мирового порядка, а такое состояние миропорядка, в котором им проще навязывать свою волю более слабым странам и их народам и в котором за их беспредел не наступает правовая ответственность для них. Это состояние глобальные теоретики "глубокомысленно" назвали «управляемым хаосом», который позволяет сохранять глобальным "элитам" безопасное и безбедное существование за счет других.
Какое отношение данный феномен имеет к понятию управления? – Этот вопрос уже был рассмотрен в специально посвященной ему публикации (См. на сайте: «Управляемый хаос» – стратегия управления или явление абсурда?).
+ + +
Если управление представляет способ осуществления власти вообще, то власть, которую имеют над людьми деньги в капиталистическом обществе, реализуется путем нужного хозяевам денег направления денежных потоков на те или иные цели для обеспечения их господства над обществом или миром. Это хорошо заметно как на национальном уровне при утверждении и реализации государственных бюджетов разных стран, так и в мировом масштабе, к примеру, в политике МВФ и других финансовых структур, решений бюрократической верхушки ЕС и т.д.
В таком случае развитие глобального управления приходит к той ситуации, о которой рассуждает, к примеру, профессор Чикагского университета США, политолог Дж. Миршаймер, автор теории наступательного реализма.
Запад, указывает он, превратил валюту, финансовую систему в оружие. Инструменты гегемонии США – доллар, рынок казначейских облигаций, система финансовых расчетов, от которых попадают в зависимость на мировом рынке все остальные страны. Данные, по сути экономические, институты, замечает автор, могут быть превращены в оружие за ночь.
Но акт превращения доллара в оружие оборачивается утратой доверия к нему со стороны всё большего числа стран. США построили послевоенное доминирование на двух столпах: военное доминирование и финансовая архитектура. Это были инструменты власти, а не просто экономические институты, посредством наложения санкций на противников и контроль мировой торговли.
Однако каждый инструмент власти создает состояние зависимости, а она порождает уязвимость. Мир покупал в условиях стихии рынка много облигаций, так что США стали зависимы от других стран. Финансирование в США зависит от кредитования их остальным миром, а нефтедоллары поставили США в зависимость от поставщиков нефти.
С появлением альтернативы такой практике доминирования возникает пространство, в котором западная финансовая архитектура не применяется, вес доллара падает, и это пространство все более расширяется. Как только появился сдвиг в отношениях на восток, так западная система пошла вразнос. Появляется многополярный мир, в котором запад уже не может диктовать свою волю.
Внутреннее перенапряжение имперской системы ведет к ее разрушению (дедолларизация и др.), западной финансовой системе все более противостоит альтернативная финансовая система, а обслуживание государственного долга съедает весь бюджет. А без доллара нельзя содержать множественные военные базы по всему земному шару.
Потому необходим сильный противовес, чтобы предотвращать надвигающуюся анархию.
Предстоящие годы, предрекает Дж. Миршаймер, будут хуже Карибского кризиса. Отказ от либеральных ценностей и упор на национальных интересах – вот что требуется, ибо альтернативой этому является не победа демократии, а ядерная война. Всем придется сосуществовать, признавая сферы влияния друг друга в многополярном мире.
Реализация глобалистами их абсурдной модели «управляемого хаоса» приведет в итоге к погружению современного мира в экономическую и политическую анархию, то есть означает на деле отсутствие действительного управления.
* * *
4. Кибернетика – это вовсе не о глобальном управлении
Иначе представляется глобальное управление автору иного подхода, отличающегося от теории наступательного реализма Миршаймера; подхода, названного этим автором системно-историческим, который основан якобы на принципах историзма и системности.
Отметив свое несогласие с модным в последнее время т.н. цивилизационным подходом к истории человечества, А. Фурсов и марксистский формационный взгляд на историю называет «упрощенным» (очевидно, по сравнению с его «системно-историческим» подходом).
По утверждению этого автора, никакая система не гибнет по экономическим причинам, а в любой общественной системе есть свой системообразующий элемент: это всегда господствующий слой или класс, который реализует свои позиции через ту или иную систему управления.
Любая система, например, цивилизация, развиваеться следующим образом. Если возникла система, она развивается, и в какой-то момент у нее возникают проблемы (?) краткосрочного характера. Чтобы преодолеть эти краткосрочные проблемы, нужны средства среднесрочные. Они вбрасываются (!) в систему, и она начинает крутиться дальше. Затем возникают уже среднесрочные проблемы. Чтобы их урегулировать, в систему вбрасываются необходимые для этого долгосрочные средства. Система вновь крутится. Дальше возникают долгосрочные, системные проблемы, которые в рамках данной системы решить невозможно. Тогда эта система либо гибнет, либо она превращается в другую систему. Но автор, по его словам, «не знает в истории превращения одной системы в другую без периода темных веков».
И ставит вопрос: в чем проявляется управленческий кризис любой системы? По этому поводу следует такое рассуждение. Есть три кибернетических закона:
1) управляющая система должна быть сложнее и мощнее управляемой. Если этого не получается, система рушится.
2) управляющая система должна уметь предсказывать развитие управляемой системы.
3) управляющая система может развиваться за счет подавления разнообразия и упрощения управляемой системы. Но здесь есть предел.
И далее из этого следует такое умозаключение. Современный Запад подошел к своему пределу: деградация элит, наплыв мигрантов, превышающий 15% инородного элемента. Поэтому Германия, Франция, Англия прошли точку невозврата и их системы идут к своему разрушению.
Развернутая научная критика приведенной точки зрения на исторический процесс не имеет смысла, так как в ней нет того положительного момента, от которого можно было бы критически оттолкнуться; а заниматься критиканством не в наших правилах. Потому ограничимся лишь двумя комментариями других под этой публикацией автора и кратким дополнением к ним.
Комментарий первый: «Полнейшая каша и противоречия. Фурсов иногда выдвигает здравые мысли, но связать их в систему не способен. Есть научный подход, а есть наукообразный, т.е. внешне выглядящий, как научный, псевдонаучный. В народе про это говорят: слышал звон, да не знает где он. Каша из "законов кибернетики" тому полное подтверждение. Очень жаль, что ученые-математики не снисходят до изучения исторических и политических процессов. В итоге имеем вот это».
Комментарий второй: «Слова "закон" и "должен" плохо сочетаются. Закон, как феномен права, предписывает действия (в отдельных случаях – устанавливает санкции). Физический или социальный закон описывает закономерности. "Должен" – это скорее про принцип, которого следует придерживаться, чтобы получить желаемый результат. У Фурсова каша в голове».
Со своей стороны заметим относительно «трех кибернетических законов», указанных названным автором. Ни один из них не касается государства, как управляющей системы, и гражданского общества, социума, как системы управляемой. Разве государственная машина может быть сложнее и мощнее народа, являющегося объектом государственного управления? Разве не институты общества, прежде всего наука, политические партии и т.д., а не чиновники «умеют предсказывать» развитие общества и развитие самое государства? И разве государство развивается (в позитивном плане, а не деградируя) за счет подавления разных общественных институтов и их "упрощения"? Разве в состоянии государство "упрощать" объективные законы товарного производства?
Очевидно, что к государственному управлению данные «кибернетические законы» не имеют отношения. Как не имеет кибернетика отношения к социальному управлению вообще как таковому. В лучшем случае она применима к техническому управлению, да и то только в части управления объектами неживой природы или техническими средствами. Даже управление служебной собакой (вспомнился старый добрый фильм «Ко мне, Мухтар!») сложно подвести под названные автором «законы». Видимо, «система» животного организма не подчиняется подобным «законам» кибернетики. А может и не законам вовсе? …
+ + +
Именно формационный марксистский подход позволяет представить законы, по которым развивается человечество, основным из которых является закон обязательного соответствия характера производственных отношений уровню развития производительных сил.
С самого начала цивилизации, напомним слова К. Маркса из «Нищеты философии», в основу производства был положен антагонизм профессий, сословий, классов, наконец, антагонизм накопленного и непосредственного труда. Без антагонизма нет прогресса: таков закон, которому следовала цивилизация до наших дней. До настоящего времени развитие производительных сил совершалось благодаря этому антагонизму классов.
Антагонизм классов Маркс четко связывал со способом производства. Противоположность интересов он выводит из экономических условий, а вместе с идеей классового антагонизма «через всю экономическую и социологическую конструкцию Маркса красной нитью проходит и идея борьбы классов. Антагонизм и борьба классов … неразрывно связаны и взаимно обусловлены». Отсюда происходит характеристика классовых отношений как отношений господства и угнетения.
При этом автор обращает внимание на то, что Маркс часто называет классом и отдельные слои буржуазии: финансовую аристократию, промышленную буржуазию, мелкую буржуазию и т.д. Не следя строго за употреблением термина «класс», Маркс, тем не менее, с полной определенностью различает классовое расчленение общества от сословного. По Марксу, феодальное общество с его сословными различиями и сословным строем знало классовые противоречия; между тем как выросшее на развалинах феодализма буржуазное, капиталистическое общество, также с классовыми противоречиями, ни сословий, ни сословных противоречий уже не знает (Солнцев С.И. Общественные классы. – М.: Астрель, 2008. – с.341-360) .
В упомянутом нами выше «системно-историческом» кибернетическом подходе к развитию цивилизации нет и намека на классовую борьбу, как источник всего цивилизационного развития человечества. Вместо этого – невнятное бормотание о каких-то «проблемах» разного временного масштаба, возникающих в обществе невесть откуда и непонятно каким образом устраняемых. Если кибернетика не может дать понимание источника развития цивилизации, не говоря уже о его законах, то нет смысла привлекать ее для объяснения кризиса управления современным миром.
Если сегодня борьба трудящихся с капиталом не так заметна, как в прежние времена, как столетие тому назад, это вовсе не означает, что классовая борьба перестала быть решающим источником развития цивилизации. Просто в современных конкретно-исторических условиях сместился по разным причинам (о которых надо говорить отдельно) акцент классовой борьбы. Даже далекие от марксизма люди не смогут отрицать заметного обострения классовой борьбы в самом буржуазном лагере между финансовой аристократией, промышленной буржуазией и мелкой буржуазией. Достаточно взглянуть сегодня на США или ряд европейских стран.
Поэтому вывод о том, что современный Запад «подошел к его пределу», что Германия, Франция, Англия «прошли точку невозврата и их системы идут к своему разрушению», исходя из надуманных кибернетических «системных построений», по меньшей мере несерьезно. О какой якобы пройденной уже «точке невозврата» идет речь? Если о возврате в прошлое, к раннему капитализму или еще далее, к феодализму, то это явная нелепость.
Обострение классовой борьбы на всех уровнях указывает только на то, что общество запуталось в таких противоречиях, разрешение которых будет происходить по-разному, но непременно посредством усиления классовой борьбы, вплоть до политических и социальных революций в тех или иных странах, разрубающих "гордиев узел" накопившихся противоречий.
* * *
5. Национальное и классовое в глобальном управлении
Действительно важным для выяснения понятия глобального управления становится вопрос о том, борьба каких именно классов, в каких формах и в какой степени определяет процессы управления современными государствами и миром в целом. Ответ на эти вопросы требует основательных исследований, а в рамках данных размышлений можно лишь наметить некоторые отправные пункты.
Прежде всего, следует различать управление национальное и управление глобальное – как два отдельных понятия. Субъектом первого есть правительство страны, национального государства; объект его управления – население каждой данной конкретной страны. Субъектом глобального управления выступает «мировое правительство», стоящее выше этой конкретики, власть которого не ограничена территорией и населением отдельной страны или даже группы стран. Его объектом является всё население планеты.
Вторым отправным пунктом является понимание того, что каждое из этих двух понятий (как всякое понятие) образуют три момента, или уровня, а именно: общее, особенное и единичное (или отдельное).
Эти уровни определяются в зависимости от объекта управления. Если этот объект – всё население на всей территории страны, это уровень общего в национальном управлении, субъектом которого выступает национальное государство. Когда речь о части территории или о какой-то категории населения, то это есть уровень особенного в национальном управлении (региональное государственное управление, местное самоуправление, предпринимательское, партийное, профсоюзное, спортивное и т.п. на уровне особенного в национальном управлении).
Аналогично, если этот объект – всё человечество, население на всей территории Земли, это уровень общего в глобальном управлении, субъектом которого выступает т.н. «мировое правительство» (условное название субъекта управления, которого иногда именуют «глубинное государство» и т.п.). Когда речь идет о части территории или о какой-то категории населения планеты, то это уровень особенного в глобальном управлении. Например, спорт организован в мировом масштабе, и управление его сферой составляет особенное в глобальном управлении. Европейский союз (ЕС) представляет часть территории и населения планеты, его управление есть уровнем особенного в глобальном управлении.
Уровень общего во всех понятиях всегда один, тогда как уровней особенного множество.
Наконец, управление отдельным индивидом как объектом управления и в национальном, и в глобальном управлении, составляет уровень единичного. Именно этот уровень есть конечным и реальным объектом всякого социального управления, как на национальном уровне, так и на глобальном уровне. Давняя и повсеместная спекуляция национальных и особенно глобальных правителей на абстракции «прав человека» – лучшее тому свидетельство.
Отдельный человек, будучи одним и тем же единым общим объектом в национальном и в глобальном управлении, соединяет их обоих между собой на уровне их единичности в едином социально-управленческом процессе, создавая этим их взаимную связь и взаимозависимость.
Вместе с тем, будучи субъектом разных интересов (национальных и интернациональных), отдельный индивидуум объективно выступает как источник противоречия национального и глобального управления.
+ + +
Из всего этого следует, что национальное и глобальное управление между собой взаимодействуют, переплетаясь и взаимно определяя друг друга, причем не только дополняя, но и исключая одно другого. Поэтому нельзя составить понятия глобального управления, не выяснив характер указанного взаимодействия и степень влияния национального управления на глобальное. Опять-таки, указанное выяснение требует самостоятельного исследования, а здесь можно наметить лишь некоторые принципиальные моменты.
Прежде всего, поставим вопрос так: какой из этих двух процессов управления является первичным, ведущим в их взаимодействии, а какой производным? – Ответ зависит от того, с какой точки зрения посмотреть на соотношение данных процессов. Если принять в расчет очередность того, как складывались объекты того и другого управления (нации и национальные государства, с одной стороны, и человечество как целостность, совокупность наций – с другой), то очевидно, что приоритет следует отдать национальному управлению, которое развивалось в ответ на формирование национальных рынков и в связи с ним. Потребность же в глобальном управлении возникает с формированием из множества местных рынков мирового рынка.
Выходит, первичным, определяющим во взаимодействии национального и глобального управления в едином управленческом процессе объективно выступает именно национальное управление, осуществляемое национальными государствами.
Значит, объектом глобального управления оказывается не умозрительное абстрактное «человечество» или «население планеты», а пёстрая совокупность национальных сообществ во главе с национальными государствами.
В свою очередь, объект национального управления не представляет собой абстрактную «нацию» или «население страны».
«Население – указывал Маркс, – это абстракция, если я оставлю в стороне, например, классы, из которых оно состоит. Эти классы опять-таки пустой звук, если я не знаю основ, на которых они покоятся, например, наемного труда, капитала и т.д. Эти последние предполагают обмен, разделение труда, цены и т.д. Капитал, например, – ничто без наемного труда, без стоимости, денег, цены и т.д.
Таким образом, если бы я начал с населения, то это было бы хаотическое представление о целом… Как только эти отдельные моменты были более или менее зафиксированы и абстрагированы, стали возникать экономические системы, которые восходят от простейшего – как труд, разделение труда, потребность, меновая стоимость – к государству, международному обмену и мировому рынку» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т.12. с.726-727).
Более того, если законом развития цивилизации до сих пор был антагонизм классов, то без учета названного закона бессмысленно рассуждать о социальном управлении вообще и, значит, о национальном и глобальном управлении.
+ + +
В качестве указанного закона развития классовый антагонизм и классовая борьба становятся определяющими факторами национально-государственного строительства и, значит, определяющими для организации и функционирования национального управления; выходит, классовая борьба приобретает решающее значение также для производного от него глобального управления.
Но в классовой борьбе разрешаются противоречия разного характера: внутриклассовые, не являющиеся антагонистическими, как в случае борьбы между мелкой, средней и монополистической буржуазией, между промышленными, финансовыми и торговыми капиталистами, между трудящимися и безработными, и межклассовые антагонистические противоречия между капиталом и трудом. Определяющей является борьба наемных работников против капиталистов, эксплуатируемых против их эксплуататоров, борьба за устранение классового антагонизма через упразднение частной собственности, как основы антагонизма.
Таким образом, развитие национального управления определяется состоянием и результатами классовой борьбы в каждой отдельно взятой стране, а это развитие так или иначе отражается на организации и развитии глобального управления.
Так, глобальное управление в первые десятилетия прошлого столетия не было единым управленческим процессом, оно имело характер управления миром группой «вожаков» – конкурирующих на мировой арене имперских центров - и не приобрело еще какой-то единой субъектности. Необходимыми способами такого управления могли быть только временные «договорняки» и империалистическая война «вожаков», которые втягивали в нее множество подконтрольных им стран.
Итогом такого разобщенного и конкурентного глобального управления стала Первая мировая война, завершившаяся Версальским договором 1919 г. и основанием в 1920 г. Лиги Наций – первой международной организации для поддержания мира и безопасности, действовавшей на основании Устава (он был включен в указанный договор). В разное время Лига наций объединяла 63 государства, а пика членства (58 стран) она достигла в 1934-1935 гг.
При этом США в нее так и не вступили, а Германия и Япония вышли из нее в 1933 году. Япония объявила о выходе после осуждения ее вторжения в Маньчжурию, а Германия – в знак протеста против ограничений Версальского договора, затем став на путь милитаризации, приведшей ко Второй мировой войне. Советский Союз был принят в Лигу Наций в 1934 г. в статусе постоянного члена по инициативе ряда стран после выхода из нее Германии. Но в конце 1939 г. СССР исключили из Лиги Наций в связи с советско-финской войной, а в 1946 г. и сама Лига прекратила существование.
После Второй мировой войны в глобальном управлении происходят заметные изменения. Вместо Лиги Наций образовалась ООН, в состав которой первоначально вошли 51 страна-основатель, подписавших ее Устав. Свою деятельность ООН начала в октябре 1945 г.
Однако в 1949 г. с подписанием Вашингтонского договора создается блок НАТО, как альянс безопасности, объединявший 32 страны Северной Америки и Европы. Его провозглашенная цель – защита свободы и безопасности членов политическими и военными средствами.
В ответ на это в 1955 г. между европейскими странами социалистического содружества (СССР, Албания, Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, Чехословакия) оформляется Варшавский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, которым создается военный союз названных стран.
Таким образом более чем на тридцать последующих лет в глобальном управлении устанавливается субъектная биполярность с двумя глобальными центрами – США и СССР, ставшая результатом и отражением все той же классовой борьбы.
* * *
6. Управление, доминирование или манипулирование – к чему идем?
Если глобальное управление принадлежит к социальному управлению, т.е. является способом осуществления власти людей над людьми, то в зависимости от субъект-объектной характеристики властеотношения следует различать три указанных способа: 1) управление, 2) доминирование, 3) манипулирование.
Основанием для их различения является нечто общее в них; если бы его не было, то различение лишилось бы смысла, вроде выражения «На городі бузина, а в Києві дядько». Нет смысла в различиях, скажем, стола, дерева, молотка, клея, графина, компьютера и т.д., если не привести все эти предметы к какому-то общему дня них знаменателю.
Все три способа осуществления власти – это целесообразная деятельность субъекта, который реализует эту власть. Но цели, средства и результаты этой деятельности отличают один способ от другого.
Поскольку и в глобальном, и в национальном управлении объектом выступают людские общности (человечество и население данной страны), то с изменением отношения интересов субъекта власти к интересам объектов последней изменяется и способ ее реализации, представляя один из трех названных способов.
Так, когда властный субъект слепо следует лишь его частным интересам, ориентируясь только на свои индивидуальные потребности и игнорируя прочие, в том числе его общие с остальными собственные потребности и интересы, то есть оказывается в плену махрового эгоизма и, грубо говоря, плевал на всё и всех, тогда необходимым способом осуществления его власти является манипуляция, без которой реализовать власть оказывается невозможным.
Слово «манипуляция» вполне отражает суть дела (от франц. мanipulation) – 1) движение рук, связанное с выполнением определенной задачи, например, при управлении каким-либо устройством; 2) демонстрирование фокусов, основанное преимущественно на ловкости рук, умении отвлечь внимание зрителей от того, что должно быть от них скрыто; 3) махинация, мошенническая проделка. Как видим, это слово хорошо подходит к техническому управлению, а по отношению к реализации власти над людьми означает уже нечто отрицательное.
В случаях, когда властный субъект вынужден брать во внимание интересы других, однако при этом свои собственные потребности и интересы ставит выше потребностей и интересов остальных, – в таких случаях необходимым способом осуществления его власти становится доминирование.
Слово «доминирование» (от лат. dominari) означает: 1) господствовать, преобладать, быть основным; 2) возвышаться над окружающей местностью. Своими корнями доминирование уходит в организацию сообществ животных, в которых решающую роль играют распределение ресурсов и давление со стороны хищников. В этих сообществах угроза нападения хищника и распределенность ресурсов определяют размеры групп, а самцы, как более крупные и сильные зарабатывают свое доминирующее положение, обеспечивая защиту группы (см. Д.Дьюсбери. Поведение животных. Сравнительные аспекты. Изд-во «Мир», М., 1981. – с. 356-357).
Наконец, в условиях, когда власть над людьми осуществляется исходя из учета их общих интересов, и сообщества людей одновременно выступают как объекты и вместе с тем субъекты по отношению к самой власти, – в таких условиях необходимым способом реализации власти становится управление (социальное и техническое).
Представленная характеристика способов реализации власти в обществе, по-моему, дает возможность конкретнее понять феномен глобального управления и определить перспективы его развития.
+ + +
Согласно с этими определениями, на национальном уровне управление (как способ реализации власти) отдельной страной имеет место, когда государство осуществляет власть с учетом общих интересов всего населения страны, и его граждане фигурируют не только в качестве объектов управления, но и как его субъекты. Последнее есть, по существу, национальное самоуправление, в рамках которого верховная государственная власть, представляющая общие интересы населения страны, заведует властвованием, или, иначе, администрированием, дополняющим и реализующим национальное самоуправление.
В таком смысле о глобальном управлении (в качестве способа реализации глобальной власти) также логично рассуждать применительно к третьему способу, то есть при условии, что власть над всем населением планеты (как единым объектом) осуществляется субъектом глобального управления исходя из общих интересов всех народов и государств, составляющих человечество и участвующих в процессе управления в качестве субъектов.
Фактически речь идет о планетарном самоуправлении, в рамках которого некоторая верховная власть (условно говоря, «мировое правительство»), представляющая данные общие интересы населения Земли, заведует администрированием (властвованием), через которое реализуется в этом управленческом процессе планетарное самоуправление человечества.
Самоуправление на национальном и на мировом уровне есть не что иное как действительная демократия – эта, по словам Маркса, «разрешенная загадка всех форм государственного строя».
«Здесь государственный строй не только в себе, по существу своему, но и по своему существованию, по своей действительности все снова и снова приводится к своему действительному основанию, к действительному человеку, к действительному народу и утверждается как его собственное дело. Государственный строй выступает здесь как то, чтó он есть, – как свободный продукт человека. Можно было бы возразить, что это в известном смысле верно и по отношению к конституционной монархии. Однако специфическим отличием демократии является то, что здесь государственный строй вообще представляет собой только момент бытия народа, что политический строй сам по себе не образует здесь государства…
Подобно тому как религия не создает человека, а человек создает религию, – подобно этому не государственный строй создает народ, а народ создает государственный строй… Демократия есть сущность всякого государственного строя, социализированный человек как особая форма государственного строя. Она относится ко всем другим формам государственного строя, как род относится к своим видам. Однако здесь самый род выступает как нечто существующее, и поэтому в отношении других форм существования, не соответствующих своей сущности, он сам выступает как особый вид. Демократия относится ко всем остальным государственным формам как к своему ветхому завету. В демократиине человек существует для закона, а закон существует для человека; законом является здесь человеческое бытие, между тем как в других формах государственного строя человек есть определяемое законом бытие. Таков основной отличительный признак демократии.
Все остальные государственные образования представляют собой известную, определенную, особую форму государства. В демократии же формальный принцип является одновременно и материальным принципом. Лишь она, поэтому, есть подлинное единство всеобщего и особенного… В демократии государство, как особый момент, есть только особый момент… Французы новейшего времени это поняли так, что в истинной демократии политическое государство исчезает. Это верно постольку, поскольку в демократии политическое государство как таковое, как государственный строй, уже не признается за целое.
Во всех отличных от демократии государственных формах государство, закон, государственный строй, являются господствоующим моментом без того, чтобы государство действительно господствовало, т.е. без того, чтобы оно материально пронизывало содержание остальных, неполитических, сфер. В демократии государственный строй, закон, само государство, поскольку оно представляет собой определенный политический строй, есть только самоопределение народа и определенное его содержание» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т.1, с.252-253).
Итак, по Марксу, действительным основанием государственного строя, а следовательно, и государственного управления есть действительный человек, действительный народ. Но тот же социализированный человек, будучи одним и тем же единым общим объектом в национальном и в глобальном управлении, соединяет их в едином самоуправленческом процессе, как собственном деле, тем самым создавая их взаимную связь и взаимозависимость (см. выше, п.5). В этом суть действительной демократии. Но, разумеется, о действительной демократии, как самоуправлении народа, в условиях классово-антагонистического общества не может быть речи. Здесь у власть имущих остаются только доминирование и манипулирование народами и их государствами.
Выходит, с начала ХХ в. до сегодняшних дней глобальное управление населением Земли не имело места и говорить о нем нет достаточных оснований, а способами осуществления власти над миром в этот период были доминирование и манипулирование, которые сменяли друг друга на разных этапах развития и в разных сочетаниях.
+ + +
Повторим и подчеркнем сделанный раньше принципиальный вывод: с реальным понятием «глобальное управление» мы имеем дело только в том случае, когда власть в планетарном масштабе, власть над всем человечеством (как единым объектом) осуществляет субъект глобального управления в общих интересах всех народов и государств, участвующих в процессе этого управления как полимодальный субъект и являющихся реальными участниками всемирного самоуправления.
Иначе говоря, глобальное управление в онтологическом аспекте, "врожденно" связано с демократическим режимом осуществления власти, поскольку действительная демократия есть непременное условие существования социального управления вообще и таких его форм, как национальное и глобальное управление.
«Не народ для государства, а государство для народа» – эта формула в статье «К вопросу о национальной политике» (Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 25, с.69) логично дополняет упомянутое выше положение К. Маркса о том, что «в демократии не человек существует для закона, а закон существует для человека». Это значит, что демократическое государство и его законы защищают и охраняют каждого человека от произвола с чьей бы ни было стороны.
Из этого следует принципиальный вывод: нет более надежной гарантии безопасности для каждого жителя страны и для государства в целом, чем право, противостоящее произволу. Поэтому не может считаться «правовым» и безопасным государство, в котором демократия остается пустым звуком, ширмой, за которой власть на самом деле осуществляется посредством доминирования и манипулирования "элит", а не через национальное управление.
Конечно, нет какого-то раз и навсегда заданного «стандарта» демократии, ибо демократия есть развивающийся феномен, на что указано в ленинской работе «Марксизм о государстве» (Ленин В.И. Полн.собр.соч., т.33. с.171). В ней сказано: «Диалектика (ход) развития такова: от абсолютизма к демократии буржуазной; от буржуазной демократии к пролетарской; от пролетарской к никакой». К этому напомним, что здесь речь у автора идет о политической демократии, а не демократии «вообще», на что обращено внимание в одной из публикаций сайта (См. «Заметки о демократии»).
История политической демократии ХХ столетия дает нам представление как о буржуазной, так и о пролетарской демократии. Эта последняя в классовой борьбе с буржуазной демократией (включающей и периоды фашистских режимов) дала человечеству в послевоенный период мирного сосуществования двух разных социальных систем первый «росток» процесса глобального управления. Формальным воплощением глобального управления во второй половине ХХ ст. выступила ООН с ее институтами и международно-правовая система.
Однако итоги классовой антиимпериалистической борьбы на начало 90-х годов оказались не прогрессивными, а деструктивными, поскольку они повлекли сокращение сферы влияния пролетарской демократии и усиление империалистического влияния на мировое развитие.
Под этим негативным влиянием слабые «ростки» глобального управления, которые были представлены ООН и установившимся международным правом, стали забиваться "сорняками" доминирования и манипулирования представителями империалистических сил объединенного Запада с его экономическим и военно-политическим давлением на мировое сообщество. Принимаемые в структурах ООН в последние десятилетия решения определенно указывают на эти, далекие от феномена управления, способы осуществления власти.
Если прежде послевоенный мир оказался перед необходимостью учреждения субъекта глобального управления в виде ООН и демократических форм его функционирования на основе международного права, то сегодня мир, оказавшись на пороге новой мировой войны, стоит перед необходимостью реформирования этого органа в новых условиях опять-таки классовой борьбы на национальных и международном уровнях.
* * *
7. Возвращаясь к началу…
Изложенное о глобальном управлении приводит к тому неутешительному выводу, что рассуждающие об этом предмете не имеют действительного понятия о нем, условиях его существования, сущности и субъектах. Поскольку хозяева мировых денег, «ультраглобалисты» с их «глубинным государством», тайные массоны и прочие конспирологически представляемые «управители мира» фактически реализуют их экономическую, политическую, идеологическую и т.д. власть над людьми не через управление, а путем манипуляций или доминирования, или тем и другим способами вместе в разных пропорциях. Но конспирология не есть научное знание, она выступает не более чем марионетка определенной идеологии (см. на сайте: «Идеология: к старой дискуссии», "Конспирология - верная служанка идеологии").
Образование «однополярного мира» или формирование «многополярного мира» также не принадлежат к признакам глобального управления, не есть его имманентные характеристики, поскольку не относятся непосредственно к способу осуществления власти в обществе. Первое или второе состояние мира, его "одно" или "много" «полярность» составляет предпосылку и условие для реализации власти, в том числе путем глобального управления. Но оно, в свою очередь, зависит от ступени развития цивилизации, о котором шла речь в других публикациях (см. на сайте: «Цивилизация – от слова «рабство»», "Многополярность миропорядка или...?").
Чтобы сложить действительное понятие о глобальном управлении, нужно накопленный уже фактический материал о нем исследовать с помощью научной методологии, а не манипулирования отдельными разрозненными фактами о нем, то есть опираясь на их философское осмысление на основе научной теории управления. Естественно, страницы сайта для этого не подходят, здесь можно разве что представить какие-то ориентиры для серьезного исследования данного понятия. Эти ориентиры следующие.
Во введении к работе К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.». Ф.Энгельс поясняет, что названная работа была первой попыткой Маркса на основе своего материалистического понимания объяснить определенную полосу истории, исходя из данного экономического положения. «В “Коммунистическом манифесте” эта теория была применена в общих чертах ко всей новой истории; в статьях в «Neue Rheinische Zeitung» Маркс и я постоянно пользовались ею для объяснения текущих политических событий. Здесь же дело шло о том, чтобы на протяжении многолетнего периода исторического развития, который был критическим и вместе с тем типичным для всей Европы, вскрыть внутреннюю причинную связь и, следовательно, согласно концепции автора, свести политические события к действию причин, в конечном счете экономических».
Дав это необходимое пояснение, он далее рассуждал следующим образом: «При суждении о событиях и цепи событий текущей истории никогда не удается дойти до конечных экономических причин. Даже в настоящее время, когда соответствующие специальные органы печати дают такую массу материала, нет возможности даже в Англии проследить ход развития промышленности и торговли на мировом рынке и изменения, совершающиеся в методах производства, проследить их изо дня в день таким образом, чтобы можно было для любого момента подвести общий итог этим многосложным и постоянно изменяющимся факторам, из которых к тому же важнейшие большей частью действуют скрыто в течение долгого времени, прежде чем внезапно с силой прорваться наружу.
Ясной картины экономической истории какого-нибудь периода никогда нельзя получить одновременно с самими событиями, ее можно получить лишь задним числом, после того как собран и проверен материал. Необходимым вспомогательным средством является тут статистика, а она всегда запаздывает. Поэтому при анализе текущих событий слишком часто приходится этот фактор, имеющий решающее значение, рассматривать как постоянный, принимать экономическое положение, сложившееся к началу рассматриваемого периода, за данное и неизменное для всего периода или же принимать в расчет лишь такие изменения этого положения, которые сами вытекают из имеющихся налицо очевидных событий, а поэтому также вполне очевидны.
Поэтому материалистическому методу слишком часто приходится здесь ограничиваться тем, чтобы сводить политические конфликты к борьбе интересов наличных общественных классов и фракций классов, созданных экономическим развитием, а отдельные политические партии рассматривать как более или менее адекватное политическое выражение этих самых классов и их фракций. Само собой разумеется, – пишет Энгельс, – что такое неизбежное игнорирование совершающихся в то же время изменений экономического положения, этой подлинной основы всех исследуемых процессов, должно быть источником ошибок. Но все условия обобщающего изложения текущих событий неизбежно заключают в себе источники ошибок, что, однако, никого не заставляет отказываться писать историю текущих событий» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. – Т. 22. – С.529-530).
Как будто в дополнение и развитие этих замечаний В.И.Ленин в своих очерках «Статистика и социология» отмечал:
«В области явлений общественных нет приема более распространенного и более несостоятельного, как выхватывание отдельных фактиков, игра в примеры. Подобрать примеры вообще – не стóит никакого труда, но и значения это не имеет никакого, или чисто отрицательное, ибо всё дело в исторической конкретной обстановке отдельных случаев. Факты, если взять их в их целом, в их связи, не только “упрямая”, но и безусловно доказательная вещь. Фактики, если они берутся вне целого, вне связи, если они отрывочны и произвольны, являются именно только игрушкой или кое-чем еще похуже.
Например, когда писатель, бывший в прежние времена серьезным и желающий, чтобы его считали таковым, берет факт монгольского ига и выставляет его как пример в пояснение некоторых событий в Европе ХХ века, можно ли это считать только игрой, или правильнее отнести это к политическому шарлатанству? Монгольское иго есть исторический факт, несомненно связанный с национальным вопросом, как и в Европе ХХ века наблюдается ряд фактов, столь же несомненно связанных с этим вопросом. Однако немного найдется людей – типа тех, кого французы зовут “национальными клоунами”, – способных претендовать на серьезность и оперировать для иллюстрации происходящего в Европе в ХХ веке с “фактом” монгольского ига.
Вывод отсюда ясен: надо установить такой фундамент из точных и бесспорных фактов, на который можно было бы опираться, с которым можно было бы сопоставлять любое из тех “общих” или “примерных” рассуждений, которыми так безмерно злоупотребляют в некоторых странах в наши дни.
Чтобы это был действительно фундамент, необходимо брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов, без единого исключения, ибо иначе неизбежно возникает подозрение, и вполне законное подозрение, в том, что факты выбраны или подобраны произвольно, что вместо объективной связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом преподносится “субъективная” стряпня для оправдания, может быть, грязного дела. Это ведь бывает… чаще, чем кажется» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. – Т. 30. – С. 350-351).
Исходя из наших размышлений о глобальном управлении, твердо можно полагать, что его становление и развитие будет определять не какая-то «полярность мира» («одно», «двух» или «много»), а развитие классовой борьбы на национальном и международном уровнях. Причем на первом этапе будет решать внутриклассовая борьба разных капиталистических групп, а борьба трудящихся с капиталом будет оставаться на заднем плане. Это мы видим сегодня по множеству фактов. Но с нарастанием противоречий до критического кризисного состояния борьба за устранение капитализма будет становиться все более определяющим фактором в развитии национального, а за ним также глобального управления.
Это, конечно, не значит, что представление ряда марксистов о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране оказалось ошибочным. Межимпериалистические противоречия создавали такую возможность, на что указывает появление и существование мирового социалистического лагеря во второй половине ХХ в. Но отсутствие научной теории управления социалистическим строительством и ввиду этого ошибочная политика привели к отходу от социализма в СССР и группе европейских стран. Однако противоречия эти остаются, пока существует капитализм, а потому возможность перехода человечества к социализму не исчезает, она, напротив, с нарастанием кризисов лишь снова усиливается.
А уже при условии победы социалистических революций в ряде развитых в экономическом и военном отношении стран (об этом условии говорили классики марксизма как о необходимом, с их точки зрения, для победы социализма в мировом масштабе) империалистический глобализм столкнется с противоположным ему «полюсом», который образуется в процессе социальной, или гуманистической глобализации, направляемой социалистической системой, вместе с которой глобальное управление обретет свою действительность.