Если и есть в каких-то областях человеческого знания такие науки, которые за многие столетия не сподобились найти общеприемлемое понятие о собственном предмете, то первенство среди них бесспорно следовало бы отдать юридической науке. До настоящего времени, заявляет, к примеру, П.А.Оль, в юридической науке отсутствует не только общее понимание феномена «право», но не сложилось консенсуса по вопросу об общем векторе выработки такого понимания.
Отсутствие единства мнений ученых данный автор объясняет рядом объективных и субъективных факторов, к числу которых относит идеологическое влияние, политическую конъюнктуру, особенности эпохи и правовой системы, в рамках которой формируется научное правосознание, плюс многогранность самого феномена «право», которое может по-разному проявляться и потому «неоднозначно истолковываться на обыденном уровне».
Но самое главное, по мнению автора, – «отсутствие изначальной согласованности по поводу единых критериев, исходных категорий, принципов и методов, при помощи которых выводится новое знание». Без такого предварительного методологического согласования, полагает он, не представляется возможным прийти к общему пониманию права».
Здесь надо бы уточнить, что «отсутствие согласия относительно единых критериев и т.д.» в решающей степени вызвано как раз идеологическим влиянием и политической конъюнктурой, как продуктами особенной – капиталистической эпохи, которые и есть главными препятствиями для истинного постижения феномена права.
В контексте проблемы правопонимания, рассуждает П.А.Оль, «особо следует выделить вопрос об отправных началах исследования». Автор при этом делает акцент на таких аспектах, как понятие самого феномена правопонимания, постоение типологии научного правопонимания и, наконец, использование общепринятых в философии категорий, которые стали бы отправными, универсальными началами в исследованиях феномена «право»; особо выделено необходимость использования в юридической науке, по его словам, «необоснованно обойденных вниманием категорий материалистической диалектики, научное значение которых и сегодня, несмотря на предпринятую попытку ревизии марксистско-ленинской философии, не вызывает сомнения у многих ученых».
Далее автор замечает, что феномен права им «не рассматривается, как это традиционно сложилось в отечественной юридической науке, с точки зрения какого-либо одного, взятого в качестве универсального типа правопонимания (естественно-правовой доктрины, юридического позитивизма, социологического подхода и т.д.). Он вместе с тем считает «недопустимым в современных условиях апеллирование к архаичным естественно-правовым или средневековым легистским воззрениям», и согласен с точкой зрения, согласно которой современная теория права «должна не возрождать ложный дуализм естественного и позитивного права, а работать над концепцией, которая объясняла бы право как многообразный, но единый феномен, существующий на разных социальных уровнях и в разных ипостасях».
Однако к этому он еще прибавляет, что исследуя право, невозможно игнорировать дуализм правопонимания, поскольку-де «в истории правовой мысли право всегда рассматривалось в двух проявлениях: во-первых, как нечто объективно существующее, т.е. независимое от человеческого волеустановления, а во-вторых, как продукт человеческого волеустановления». Исходя из этого, П.А.Оль рассматривает право «в качестве двуединого феномена, по-разному проявляющегося в зависимости от объективных и субъективных условий», исследуя при этом двуединство права через призму «парных диалектически взаимосвязанных категорий», таких как «свобода» и «необходимость», «объективное» и «субъективное», «сущее» и «должное», наконец, «содержание» и «форма» [Оль П.А. Правопонимание: от плюрализма к двуединству. Монография. – СПб, 2005. – с. 8-11].
_________
1. Почему необходимо отмеченное нами уточнение в характере причин отсутствия у теоретиков права единого подхода к пониманию права? Почему именно идеологическое влияние и политическая конъюнктура, как продукты капиталистической эпохи, есть главными препятствиями для истинного постижения такого феномена как право? Почему неверно определять в качестве самого главного препятствия этому «отсутствие изначальной согласованнности по поводу единых критериев, исходных категорий, принципов и методов, при помощи которых выводится новое знание»? Ведь без этого предварительного методологического согласования, как справедливо считает автор, и в самом деле «невозможно прийти к общему пониманию права» …
Всё дело в том, что отсутствие указанного «методологического согласования относительно единых критериев и т.д.» в решающей степени вызвано теми самыми «идеологическим влиянием» и «политической конъюнктурой», которые есть порождением особенной – капиталистической – эпохи и которые создают непреодолимое препятствие в поисках истинного понятия права. Ибо это, так сказать, причины онтологического, то есть бытийного характера, и именно ими обусловлен другой ряд причин - гносеологического свойства, методологических. Если онтологические причины – это предпосылки отсутствия единства в понимании права, то гносеологические причины есть условиями, с которыми связано такое отсутствие единства правопонимания.
Понятно, что вначале идут предпосылки появления научного познания права, а затем складываются его необходимые условия. «Забыв» указать общественные предпосылки научного постижения права, невозможно определить и характер этого познания.
2. В этой связи полезно напомнить важную мысль о том, чтобы "никогда не забывать, что все приобретаемые нами знания по необходимости ограничены и обусловлены теми обстоятельствами, при которых мы их приобретаем". Эта мысль была высказана Ф. Энгельсом в контексте «великой основной мысли, – что мир состоит не из готовых, законченных предметов, а представляет собой совокупность процессов, в которой предметы, кажущиеся неизменными, равно как и делаемые головой мысленные их снимки, понятия, находятся в беспрерывном изменении, то возникают, то уничтожаются, причем поступательное развитие, при всей кажущейся случайности и вопреки временным отливам, в конечном счете прокладывает себе путь».
Эта великая основная мысль, замечает Энгельс, «со времени Гегеля до такой степени вошла в общее сознание, что едва ли кто-нибудь станет оспаривать ее в ее общем виде. Но одно дело признавать ее на словах, другое дело – применять ее в каждом отдельном случае и в каждой данной области исследования» [см. Маркс К. и Энгелс Ф. Соч., т. 21. – С.302].
Видимо, следуя обычаю признания этой великой мысли, П.А. Оль особо выделяет вопрос об отправных началах исследования права, и особо выделяет необходимость использования в юридической науке, по его утверждению, «необоснованно обойденных вниманием категорий материалистической диалектики, научное значение которых и сегодня, несмотря на предпринятую попытку ревизии марксистско-ленинской философии, не вызывает сомнения у многих ученых».
Признав на словах необходимость материалистической диалектики в исследовании феномена права, автор на деле этим и ограничился, оставляя без должного употребления «великую основную мысль». Вместо этого он обращает свой взор на необходимость дуализма правопонимания, отталкиваясь от того убеждения, что правовая мысль всегда ориентировалась на двойственность проявления права: как чего-то существующего объективно, то есть независимого от воли людей, и как продукта этой самой воли, а значит, зависимого от людей феномена. Даже не поставив под сомнение указанную им необоснованную ориентацию правовой мысли, принимая ее как нечто предустановленное.
Если в этой «двойственности» правопонимания кто-то увидел материалистическую диалектику, то на самом деле это не более чем банальное логическое недоразумение. Ибо речь здесь идет не о двух разных вещах, а об одном и том же.
Существование права как «продукта человеческой воли» и есть тем самым «чем-то, существующим объективно». Просто в одном случае право автор берет право как неопределенное нечто, а во втором – как нечто определенное, как продукт воли. При этом почему-то не признавая объективностью существование последнего.
Но разве данная публикация сайта, как продукт воли ее автора, не есть "нечто объективно существующее" для читателей?...
3. Постижение диалектики права в общем учении о праве (См. на сайте «Диалектика права», Книга первая, с.41) начинается с общего замечания К. Маркса о том, что не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным, а также положением, что исследование права следует начинать с исходного пункта, исходного представления о нем, которым является реальное и конкретное, данное в представлении. Правильно выбранное реальное и конкретное, данное в исходном представлении о целом, есть необходимая предпосылка всякого научного исследования, в т.ч. исследования феномена права.
В этом нашем исходном представлении общественная «личность» права предстает перед нами в виде пестрой совокупности прав множества субъектов (прав гражданских, семейных, трудовых, жилищных и т.д.). Только по ним, по этой «общественной физиономии» из множества прав субъектов, в виде которой перед нами предстает право вообще и которую члены общества воспринимают как непосредственную данность своего бытия, мы узнаём, что имеем дело с проявлением именно феномена «право», а не чего-то иного (религии, морали, искусства, литературы и т.д.).
Таким образом, отдельное право субъекта, или субъектное право представляет элементарную форму указанной совокупности.
Там же отмечено, что теоретики права не фиксируют это исходное представление о праве как явлении, и поэтому не рассматривают право субъекта в качестве элементарной формы права; как следствие, исследование права они не начинают анализом этой его элементарной формы. Более того, бывали ученые, которые вообще отрицали понятие «субъективное право» как метафизическое, не имеющее места в позитивной организации современных обществ, или же спорили о терминологических тонкостях его обозначения.
В итоге сложился стереотип понимания права в качестве системы установленных и охраняемых государством общеобязательных норм, закрепляющих права и обязанности участников общественных отношений, регулируемых указанными нормами. При этом игнорируется то обстоятельство, что норма права не является непосредственно данным представлению и ощущению бытием права, с которого должно начинаться его научное исследование.
В плену отмеченного стереотипа правопонимания остается также П.А. Оль, который рассматривает категорию «правовая норма» в качестве «исходной для теоретического правоведения» и, по его мнению, раскрывающей «сущность и социальную природу права».
Правда, не совсем ясно, в чем состоит двойственность правовой нормы, из которой (двойственности) следует отстаиваемый им «дуализм» правопонимания, без которого, по мнению автора, права быть не может. Не иначе, право представляется ему не в виде явления с единой «общественной личностью», а как некоторая двуликая физиономия, этакий «двуликий Янус». Но этим фразеологизмом принято обычно обозначать двуличного, лицемерного человека, у которого слова и поступки противоречат друг другу.
Неужто подобное двуличие права скрывают от нас за «дуализмом» правопонимания?
4. В свое время П.И.Стучка, очерчивая историю дореволюционного правопонимания, подчеркивал: «Через всю историю развития права красной нитью тянется дуализм сферы действительного права – с одной стороны, и “идеального” – с другой, области положительного (или, как любят выражаться, – “искусственного”) и естественного (т.е. существующего только в идее), атрибутивно-нормативного и интуитивного, и т.д. права. Эти сферы то друг от друга удаляются, то сближаются, а никому и в голову не приходит объяснить это явление просто из противоположности интересов, из борьбы классов».
«Лишь в моменты великих переломов, социальных революций, – замечает П.И. Стучка, – когда берет верх новый класс, чувствуется известное сближение или, на один момент, даже как бы объединение этих сфер, ибо “лишь во имя всеобщих прав общества отдельный класс может притязать на всеобщее господство” (К.Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т.1, с. 425). Только во имя всей нации, например, буржуазия Франции победила в великой французской революции. В обыкновенное же время этот дуализм настолько глубок, что положительное право, в лице “сословия юристов”, и “идеальное” право, в лице философии права, отделяет друг от друга целая пропасть».
В римской жизни право, как классовое господство, уже определялось ясно, заметен уже и известный дуализм между положительным правом и так называемой справедливостью, который там проявляется в разнице между буквой формального права и разъяснениями преторов и их наказами, между правом гражданским, “квиритским” и правом “инородцев” (ius gentium), как громадного большинства всего государства, и так называемым “ius naturale”.
Средневековое право, – указывает далее П.И. Стучка, – само по себе не могло создавать дуализма, ибо феодальное право было откровенно правом сильного, правом кулачным и находилось под прямым покровительством феодального бога, вернее – феодальной церкви, являющейся одновременно и самым крупным феодалом. Средневековое крестьянство не создавало своей прогрессивной идеологии и даже в моменты революционные ссылалось на свои древние обычаи родового быта. И только восходящий класс, городская буржуазия, выступила на сцену со своим новым мировоззрением в виде “естественного права”.
С этого момента, – замечает он, – начинается ярко выраженный дуализм в праве».
Так называемое естественное право в смысле нового времени впервые выдвигает Фома Аквинский (1225-1274), итальянец, схоластик-монах. За ним идет также итальянец Маккиавелли (1467-1527). Первым светским проповедником естественного права считается голландец Гуго Гроций (1583-1644). Затем философия права укрепляется в Англии, переходит во Францию и заканчивает свой путь в германской философии XVІІІ – XІX века. «Возьмите любой учебник экономической истории Европы, – замечает П.И. Стучка,– и вы увидите, если вы этого не знали и без того, что это шествие теории естественного права по очереди и по времени вполне совпадает с ходом развития современной, капиталистической частной собственности, вообще капитализма. И если присмотреться ближе, то естественное право так и не представляет ничего иного, как только правовую, т.е. политическую программу восходящего класса буржуазии, вернее, намечание ее экономической программы и последовательное развитие последней. Можно было бы прибавить: часто весьма примитивное искание, ибо все эти попытки найти “основное естество” человеческой природы, для извлечения из него соответствующей формулы “духа законов”, весьма напоминают попытки алхимиков средних веков открыть философский камень».
Спустя более чем 300 лет бурной эпохи крестьянских революций и церковной реформации после Фомы Аквинского, продолжал П.И. Стучка, «появляется первый настоящий представитель буржуазной философии права Г. Гроций, который круто порывает с учениями классической древности, ибо он кладет в основу своего учения не природу вообще, а природу человека. Он резко противопоставляет историческому праву – вечное, неизменное, подобное законам природы право, основанное на естестве, на природе человека. Для него теряется грань между понятием естественного права и нравственностью. Его, как и всего течения естественного права, характернейшим признаком является его индивидуализм. Но он отдает дань еще и своей эпохе: он считает естественным состоянием человека состояние общественное и основным его влечением “влечение к общению” (appetitus societatis). Светский ученый, по образованию математик, он находится в известной степени под влиянием протестантизма. А основное его правопонимание им взято из отношений международных; его первая и известнейшая работа относится к международному праву.
Итак, этот первый светский представитель естественного права стоит на платформе частной собственности, но он чужд еще чистого принципа индивидуализма».
В отличие от Гроция, английский мыслитель Гоббс (1588-1679) в поисках основного естества человека отвергает общительную природу у человека. «Человек человеку – зверь (lupus – волк); он руководится только любовью к себе, а не к ближнему, его влекут лишь честь и польза, а удерживает только страх. Естественное состояние – это состояние постоянной борьбы из-за жизни и благ жизни.
Выход из этого естественного состояния – безусловная передача всех прав государству (образно: Левиафану), которое он приравнивает к человеческому организму. Только государство устанавливает частную собственность и само вправе неограниченно распоряжаться как этой собственностью, так и самими людьми. Люди же подчиняются государству безусловно и остаются сами абсолютно бесправными. Но, будучи идеологом класса капиталистов, откровенно проповедующих диктатуру государства, он признает все-таки и известную свободу, а именно объективное устранение того, что препятствует движению (т.е. промышленному развитию); в этом отношении власть должна быть тем, чем в реке, по отношению к течению воды, являются берега».
«Английская буржуазия,– отмечает далее П.И. Стучка,– своим настоящим пророком признала другого философа, Джона Локка (1632-1704), вскоре сделавшегося монополистом по поставке философских взглядов для всех экономистов не только в Англии, но и во Франции и Италии… Он делает еще шаг дальше в направлении к индивидуализму, чем Гоббс: в естественном состоянии, по его теории, все могут делать все. В целях самоограничения люди добровольно образовывают государство, но власть его не должна быть абсолютной (это намек на идею правового государства), а главной целью государства является неприкосновенность собственности. Таким образом государство является первой законодательной властью, и высшая власть в мире это – закон».
Но лишь на французской почве естественное право приняло революционный характер. «В результате этого развития мы получаем знаменитый “Contrat social” Ж.-Ж. Руссо (1712-1778), как квинтэссенцию всей французской философии права. “Договор” Руссо существенно отличается от предшествовавших ему социальных договоров (напр., Гоббса) тем, что он отстаивает безусловный и неограниченный суверенитет народа, ибо только народная воля имеет решающее значение, только она создает законы. Но идеальным состоянием Руссо считает естественное состояние дикарей, нецивилизованного человечества. Из этого состояния людей вывела частная собственность и появившееся вслед за ней неравенство, как следствие разделения труда». Руссо далек от социалистических мыслей и неприкосновенность небольшой частной собственности считает идеальным естественным правом, во имя неприкосновенности которого он провозглашает право революции, т.е. возвращение вновь в естественное состояние для действительного заключения нового социального договора.
Эта идея революционного естественного права, по словам П.И.Стучки, получает свое осуществление в великой французской революции. Декларация прав человека и гражданина как 1789г., так и 1793г. объявляет положительным законом естественное право человека на обеспеченность его прав частной собственности средствами государства. Социальный договор принял реальный вид буржуазной демократии. Декларация, называя в числе естественных прав, рядом с частной собственностью (как основанием всякого неравенства) равенство, политическое равноправие, отводит неравенство экономическое в сферу неприкосновенного «частного дела».
Дуализм в праве исчез с объединением естественного и положительного права лишь для того, чтобы продолжать свое существование дуализма, скрытого в самом положительном праве, т.е. в виде того лицемерно скрываемого противоречия между словом и делом, между писаным законом и действительным правом буржуазной демократии, как особенности, характеризующей все буржуазное общество. И это внутреннее противоречие было необходимо. Буржуазия в революции победила во имя всего народа, сама сразу не сознавая того, что она представляет только класс меньшинства. Это был период бессознательного лицемерия. Оно становится сознательным, по мере того как крепнет сознательная против него борьба пролетариата.
Естественное право исчезает одновременно с победой буржуазии во французской революции. Германская философия права, по словам автора, имеет совершенно иной характер. Во Франции представители философского движения вступают в открытую борьбу с официальной наукой, с церковью, часто даже с государством; их произведения печатаются за границей – в Голландии или в Англии, и они сами нередко переселяются в Бастилию. В Германии же во главе движения - профессора, самим государством назначенные учителя молодежи; их сочинения – одобренные правительством учебники, а гегельянство, увенчавшее все здание философской эволюции, возведено в чин государственной философии прусского королевства. Смелый лозунг «естественных прав» гражданина заменяется в Германии смиренным философствованием о гражданских обязанностях.
После крушения идеи естественного права, продолжал П.И. Стучка, у буржуазной науки осталось лишь одно возможное направление: позитивизм-психологизм. И такая философская схема была уже готова у французского философа Конта (1798-1857). Он сводит роль своей позитивной философии «к применению в изучении общества общих приемов естественных знаний. А изобретенная им новая наука, социология, как наука о чeловеке – члене общества, сводится к применению к обществу-государству методов исследования человека, как индивидуума». Его вывод о необходимости для этой науки особой религии человечества мало согласуется с его основным понятием о позитивизме, но как бы нарочно создан для науки о праве, так сказать, светской религии.
Если позитивизм является идеологией буржуазии, то теорией контрреволюции является так называемая историческая школа, как реакция против революционного естественного права. Она имела своих представителей в лице таких германских ученых как Гуго, Савиньи и Пухта. Они враждебно относятся ко всему революционному, ибо право, по их теории, является изложением «национального духа» и медленным его развитием. Маркс в молодости ненавидел эту школу, которая «подлость сегодняшнего дня оправдывает подлостью вчерашнего». Эта школа играла, однако, и тут роль неутомимого собирателя ценного материала, как и исторические школы во всех прочих науках, напр., в политической экономии. Она, как представительница побежденного старого мира, могла более откровенно относиться к фактам, чем лицемерная буржуазия.
Юриспруденция, отделавшись от всяких врачей, математиков и прочих «неспецов» по правоведению, которые исключительно занимались философией права, превратилась в технику, но технику таинственную. Закон или обычай, вот материал и одновременно результат ее работы. Но откуда все это происходит? На этот счет имеется только один лейтмотив в самых различных изложениях: это теория волевого происхождения права. Это воля бога, божества, разума, человека, человеческого коллектива и т.д., но непременно воля, причем воля понимается, как воля свободная, обращающаяся, в свою очередь, к такой же свободной воле человека в целях направления его поступков, его поведения. Этим путем могли в лучшем случае дойти до психологических теорий о праве, и буржуазная наука дальше и не ушла».
Правда, отмечает П.И. Стучка, была сделана попытка и в буржуазной науке повернуть в сторону научной постановки теории права – в лице Рудольфа Иеринга (1816-1892). Он откровенно признает относительность всякого права и окончательно устраняет волевую теорию его возникновения. Когда Иеринг смелой рукой написал в своем «Духе римского права», что право это не что иное, как защищенный интерес, его утверждение показалось неслыханной среди юристов ересью. «Содержание права – не воля, а интерес».
Но чей интерес? У Иеринга либо не хватило мужества, либо недоставало эрудиции, чтобы откровенно заявить: классовый интерес. Философ он был плохой; от гегельянства он перешел к психологически-органической теории; в своей «Цели права» он ищет спасения в телеологии, и хотя он тут же вырывает всякую почву из-под своей телеологии, понимая цель в праве, лишь как принцип относительный, а не абсолютный, он в своих рассуждениях «об обществе» в конце концов остается верен своим классовым предрассудкам. Не спасли Иеринга ни сила его таланта, ни его откровенная искренностъ; раз он не мог стать на точку зрения классового интереса, само слово интерес в его устах приняло характер той же индивидуальной пользы, а «борьба его за право», как защищенный интерес, сводится к простому сутяжничеству, на котором строил свою теорию Иеремия Бентам.
Если вы просмотрите всю совокупность сочинений социалистов, марксистов и немарксистов, писавших на темы юридические, завершает свои размышления П.И. Стучка, то вы найдете, лишь менее откровенно, все те же мысли, только у них больше подчеркнуто мирное врастание. Мысль о «выдалбливании» института собственности, о его «перерождении» или «постепенной социализации» повторяется в самых различных видах, но суть юридического социализма как чисто буржуазного мировоззрения остается неизменной.
Наше классовое понятие права, утверждал автор, впервые создает действительную науку права. «У нас оказался действительно предмет, объект для научного исследования, и стало возможным говорить о правоведении не только как о технике или искусстве, но и как о науке» [Стучка П.И. Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. – С. 191-213].
Таким образом, характеризуя с позиций теории исторического материализма развитие дореволюционного правопонимания, П.И.Стучка прямо констатировал кризис буржуазных учений о праве и, вместе с тем, отмечал неразвитость социалистической правовой мысли.
Метод истинного постижения права указан классиками марксизма, и требуется «всего лишь» умелое применение его к исследованию этого сложного общественного явления, памятуя следующее ленинское замечание: «Идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и больше (никогда не исчерпывая ее); идя же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи».
Следование указанным путем марксовой теории неизбежно приводит нас к диалектической теории права, открывающей действительную «личность» права как такового, а заодно также вскрывающей его «двуличность», но только в качестве юридического права современного капиталистического общества.