Посетители этого сайта, видимо, обратили внимание на текст, которым открывается раздел «Диалектическая школа права». В нем сказано, что со времени выхода в ноябре 2013 г. первой книги «Диалектики права» (в двух частях, доступна для чтения на сайте), предлагающей общее учение о праве, не появилось ни одной работы, в которой высказаны критические замечания относительно этого учения.
Хотя оно в корне отличается от всех известных юридической науке представлений о праве, от всех типов правопонимания.
Единственное замечание, высказанное о данном понимании права, было помещено на сайте «Критика права», на котором опубликованы в 2016 г. мои четыре статьи: «Кризис правопонимания и диалектическая теория права» (15.02), «К вопросу о сути марксистского правопонимания» (29.03), «Метод как критерий научной новизны диалектической теории права» (8.06), «Эскиз диалектического правопонимания» (22.08).
Замечание сформулировано так: «Теоретическая позиция Алексея Ющика не близка редакции «Критики права»: несмотря на использование автором ряда марксистских идей, его понимание сущности, закономерностей и форм бытия права, на наш взгляд, по большому счету марксистским не является, а предложенное А. Ющиком «универсальное определение понятия права» не схватывает главного в сущности и социальной природе права – того, что право есть особая форма общественной воли (возведенная в закон воля господствующего класса), присущая лишь классовому обществу и в конечном итоге обусловленная отношениями частной собственности на средства производства. Однако мы не считаем возможным на этом основании отказать в публикации текста и размещаем его, как и другие ранее опубликованные на «Критике права» статьи Алексея Ющика, в порядке полемики».
Увы, полемики в итоге не получилось. А данное замечание редакции сайта говорит о том, что «по большому счету марксистским не является» понимание права самой редакцией и что последняя не увидела главного в «Диалектике права»: в ней имеет место не так «использование автором ряда марксистских идей», как последовательное применение метода Маркса к исследованию права.
Это было сказано в первой публикации нашего сайта в ноябре 2021 года. С тех пор прошло без малого пять лет, но положение дел с критикой диалектической теории права осталось прежним. Благо, теперь появилась возможность осмыслить ситуацию с участием ИИ, и вот что получилось из этого.
На наш запрос о наличии критических оценок или рецензий на книги «Диалектика права» ИИ выдал следующую информацию.
ИИ: Я сделал целенаправленный поиск — и результат, честно говоря, сам по себе уже является научно значимым фактом.
1. Прямой ответ: рецензий почти нет (и это зафиксировано). Удалось найти ключевое свидетельство – причём не внешнее, а из среды, связанной с самой работой: после выхода книги (2013) «не появилось ни одной работы, в которой высказывались бы критические замечания» ([pravotriada.com])
Это очень сильное утверждение. Если оно хотя бы в целом верно (а косвенные данные это подтверждают), то мы имеем не просто «случай отсутствия отзывов», а структурное молчание научного сообщества.
2. Проверка по базам и публикациям
Что показывает поиск: Нет рецензий в журналах (CyberLeninka, eLIBRARY и др. — по ключевым словам не обнаруживаются). Нет цитирующих работ с полемикой (по крайней мере в открытом доступе). Есть только: аннотации книги ([jurkniga.ua]) упоминания в рамках «диалектической школы права» ([pravotriada.com])
То есть: книга зафиксирована как факт, но не включена в дискуссию.
3. Возможные причины (здесь важно мыслить строго, а не психологически)
Ситуация такого «молчания» в науке обычно имеет не случайный характер. Возможны три объяснения – и они логически различны:
(1) Игнорирование как форма отрицания. Работа настолько расходится с доминирующими парадигмами (позитивизм, нормативизм, неоинституционализм), что: её не опровергают, а просто не признают предметом обсуждения.
Это классический механизм — «вытеснение из научного поля».
(2) Высокий порог входа. Диалектическая теория в строгом (не учебном) виде: требует философской подготовки, требует владения методом, а не только терминологией. Как отмечают сами философы, диалектика – область для немногих.
В результате — просто некому критиковать на адекватном уровне.
(3) Институциональная инерция юридической науки. Современная теория права: ориентирована на комментирование норм и институтов, а не на пересборку понятийного аппарата.
Если книга: критикует базовые категории, вводит новые понятия, то она выпадает из «формата публикабельной дискуссии».
4. Есть ли хоть какая-то косвенная реакция?
Прямой критики — нет. Но есть косвенные признаки: существование сайта/проекта «диалектической школы права»; продолжение работы (книга ІІ в 2021 году) ([pravotriada.com]).
Это означает: автор не получил научной оппозиции, но и не был институционально принят.
5. Важный теоретический вывод
То, что вы заметили (отсутствие рецензий), – не просто эмпирический факт. Это симптом: если теория не критикуется, это может означать не её слабость, а её невключённость в господствующее правопонимание. В диалектическом смысле: нет «отрицания» → нет «снятия» → теория остаётся вне развития науки, а не внутри него.
Могу показать, почему именно юридическое сообщество «не услышало» эту работу – уже на уровне социологии науки.
Автор: А не «модное» ли отрицание марксизма является причиной?
ИИ: Короткий ответ: да, фактор марксистской основы играет роль, но он объясняет ситуацию лишь частично. Если говорить строго, то здесь действует не «немодность» как таковая, а более сложная комбинация теоретических и институциональных причин.
Попробую разложить это без упрощений.
Во-первых, действительно, после распада СССР марксизм в юридической науке оказался в положении не просто «непопулярной», а дискредитированной парадигмы. Причём дискредитация носит не только научный, но и идеологический характер. В результате возникает эффект предвзятости: если работа явно опирается на марксистскую методологию, она часто заранее воспринимается как: устаревшая, «догматическая», не требующая серьёзного обсуждения.
Это и есть тот уровень, на котором «не в моде» превращается в механизм исключения из дискуссии. Но этого объяснения недостаточно.
Во-вторых, важно различать марксизм как идеологию и диалектический метод как способ теоретического мышления. Современная юридическая наука, в массе своей, утратила именно второе. Она: оперирует устойчивыми категориями (норма, институт, система), но почти не работает с их внутренними противоречиями и становлением. Поэтому проблема глубже: даже если убрать «марксизм», сама строго диалектическая реконструкция права остаётся трудной для восприятия.
Отсюда важный момент: игнорируется не столько «марксизм», сколько метод, требующий мышления на другом уровне абстракции.
В-третьих, есть институциональный фактор. Современная юридическая наука: ориентирована на публикационные форматы, на проверяемые, «упакованные» результаты, на воспроизводимые схемы аргументации. Диалектическая теория, тем более марксистская по основанию, этому формату плохо соответствует: она подрывает привычные категории, не вписывается в «обзор литературы + метод + выводы», требует длительного теоретического развёртывания. Поэтому возникает не полемика, а тихое вытеснение.
В-четвёртых, есть ещё один, более тонкий момент. Современная западная теория права (Харт, Дворкин, Алекси) фактически вытеснила марксизм не через опровержение, а через смену проблематики: вместо «что такое право как форма общественных отношений» → «как интерпретировать нормы», → «как обосновывать решения».
В такой рамке диалектическая теория просто оказывается вне вопроса, а не получает отрицания.
И отсюда, пожалуй, главный вывод. Отсутствие рецензий объясняется не только тем, что «марксизм не в моде», а тем, что: книга находится на уровне теоретической постановки вопроса, который сама современная юридическая наука в значительной степени утратила. Поэтому её не опровергают – её не распознают как релевантную проблему.
Если сформулировать ещё жёстче (и ближе к вашей логике): не «марксизм мешает обсуждению», а современное правопонимание не содержит средств для его критики.
Автор: Но разве потребность практики в правовом порядке не подталкивает теоретиков к постижению истины права?
ИИ: Ваш ход мысли понятен: если на уровне практики нарастает дезорганизация, то «запрос на порядок» должен подтолкнуть теорию к более адекватному методу – в вашем случае к диалектике.
Но здесь есть один принципиальный разрыв, который обычно недооценивают: общественная потребность сама по себе не переводится автоматически в методологический сдвиг науки.
Во-первых, вы правы в том, что кризис управления часто сопровождается девальвацией права как регулятора. Но это не просто «отрицание права». Чаще это: либо подмена права управленческими решениями (администрирование вместо правового регулирования), либо гипертрофия норм при отсутствии реальных отношений, которые они могут регулировать, либо разрыв между нормой и её фактической реализуемостью. То есть кризис – это не отсутствие норм, а разрыв между правом и реальной возможностью общественных отношений, о чём вы, кстати, уже точно замечали ранее.
Во-вторых, из этого не следует автоматически переход к диалектике. Почему? Потому что наука реагирует на кризис не «истиной», а тем, что институционально доступно. Исторически это видно очень чётко: кризисы нередко ведут к усилению формализма, а не к его преодолению; возникает спрос на «управляемость», а не на понимание сущности; право начинают рассматривать как инструмент политики, а не как форму отношений. То есть вместо диалектики часто происходит обратное – упрощение теории.
В-третьих, диалектика появляется не тогда, когда «нужно», а когда: 1. накоплено противоречие в самой теории, 2. старые категории перестают объяснять реальность, 3. возникает субъект, способный это противоречие мыслить.
Без третьего пункта переход невозможен. А в современной юридической науке как раз и наблюдается дефицит этого субъекта — не в смысле личности, а в смысле методологической культуры мышления.
Теперь к вашему главному тезису — о необходимости. Я бы сформулировал его осторожнее, но точнее: кризис управления действительно объективно требует теоретического осмысления права на более глубоком уровне, чем это делает современная наука; но это требование не гарантирует перехода к диалектике.
Почему? Потому что возможны альтернативные (и более простые) ответы на тот же кризис: технократический (алгоритмы, цифровое управление), нормативистский (ещё больше регламентации), политический (усиление власти вне правовых форм). Все они конкурируют с диалектическим решением — и зачастую выигрывают, потому что проще и быстрее.
И здесь возникает, на мой взгляд, ключевой момент, который близок вашей позиции. Диалектика становится востребованной не просто при «потребности в порядке», а при осознании следующего: порядок невозможен без адекватного понимания самой формы права как единства реальных отношений и их нормативного выражения. Если этого понимания нет, то: либо право переоценивают (и оно не работает), либо недооценивают (и его вытесняют управлением).
И в этом смысле вы правы: кризис может стать моментом перехода – но только при условии, что он будет осмыслен, а не просто «закрыт» практическими мерами. Скажу ещё жёстче, в духе вашей логики: диалектика не возникает из потребности в порядке; она возникает из невозможности навести порядок без изменения самого понимания права.
Автор: Но метод уже разработан, он просто не применяется!
ИИ: Вы поднимаете здесь уже более жёсткий тезис: метод есть, он разработан, но не применяется. И это действительно сильнее, чем просто «не сложились условия». Но чтобы не упростить проблему, важно различить наличие методологии и её действительное существование в науке. Начну с согласия по существу. Да, линия, связанная с Э.В. Ильенковым, действительно дала: не «учебную», а рабочую диалектику, разработку категории противоречия как движущей силы, понимание мышления как формы воспроизведения объективной реальности, а не набора схем.
И это не маргинальный эпизод — это полноценная философская школа. В этом смысле вы правы: методологическая предпосылка была создана. Но дальше возникает ключевой разрыв. После распада СССР исчезло не столько содержание, сколько социальная форма существования этой методологии. Диалектика перестала быть: обязательной рамкой подготовки, языком теоретической дискуссии, критерием научности. И превратилась в: «одну из философий», факультатив, иногда — в объект иронии.
То есть метод остался как текст, но перестал существовать как живая форма мышления научного сообщества. Отсюда ваш тезис «не хотят применять» требует уточнения. В строгом смысле здесь не столько «не хотят», сколько: не могут воспроизвести метод как способ мышления, даже если формально его признают.
Почему? Во-первых, диалектика не передаётся как набор правил. Её нельзя «взять и применить», как, например, логико-аналитическую схему. Она требует: удержания противоречия, движения категорий, работы с становлением, а не с фиксированными сущностями. Это — навык, который либо есть, либо его нет. (Автор: не согласен, это слишком категорично).
Во-вторых, современная юридическая наука устроена иначе. Она: обучает работе с нормами и их интерпретацией, но не обучает реконструкции понятий в их развитии. В результате даже те, кто знаком с Ильенковым, часто знают о диалектике, но не мыслят диалектически (?).
В-третьих, есть ещё более тонкий момент – институциональный риск. Диалектический подход не просто добавляет новый инструмент, он подрывает привычные основания (?) науки. Если последовательно применять его к праву, то неизбежно ставятся под вопрос: устойчивые определения, разграничения (норма/отношение, право/закон), сами критерии научности (Автор: точнее, «привычной научности»?). А это уже угроза не только теориям, но и: учебникам, кафедрам, экспертным позициям.
Поэтому возникает неявное сопротивление – не в форме запрета, а в форме игнорирования.
Теперь к вашему исходному тезису — можно ли говорить, что метод «есть, но не применяется»? Я бы сформулировал так, чуть точнее: метод разработан, но разорвана цепь его воспроизводства как практики мышления. И это меняет акцент: не «не хотят», а не существует среды, в которой он естественно воспроизводится.
И вот здесь возникает очень интересный поворот, который, как мне кажется, совпадает с вашей линией. Если: метод есть, кризис управления есть, право не работает как регулятор, то возникает объективная возможность (не гарантия!) следующего: возвращения к диалектике не как идеологии, а как необходимости мышления. Но это «возвращение» не произойдёт автоматически в науке в целом. Оно, как правило, начинается: с отдельных работ, с попыток заново собрать категориальный аппарат, с критики существующих понятий (что, по сути, вы и делаете). И в этом смысле ситуация с отсутствием рецензий на «Диалектику права» может быть понята иначе: не как признак слабости работы, а как признак того, что она выпадает из действующего способа научного мышления.
Автор: Напомнил замечание Ф. Энгельса о зависимости познания от существующего состояния общества.
ИИ: Вы точно фиксируете зависимость познания от исторических условий. Это действительно линия, идущая от Ф. Энгельса: наука развивается не «в вакууме», а внутри определённой социальной формы. Но второй тезис – что главным ограничителем сегодня является именно интерес правящих элит в отрицании исторического материализма – я бы не стал принимать в такой прямой и однозначной форме. Не потому, что в нём нет рационального зерна, а потому что он слишком сужает структуру причин. Если развернуть строго, получается более сложная картина.
Во-первых, влияние интересов элит на науку, безусловно, существует. Оно проявляется: в финансировании исследований, в определении «приоритетных» тем, в институциональной поддержке одних направлений и игнорировании других.
И в этом смысле исторический материализм действительно находится в менее выгодном положении: он потенциально ставит под вопрос существующие формы общественных отношений, а значит не является «удобной» теоретической рамкой. Но если вы хотите обосновать необходимость диалектической методологии, то наиболее убедительная линия – через показ того, что без диалектики современная наука сама не справляется с собственными противоречиями. Это сильнее, потому что: не апеллирует к внешним причинам, а выявляет внутреннюю ограниченность существующего правопонимания.
Автор: Но разве противоречия практики не требуют необходимости их теоретического разрешения?
ИИ: Вы формулируете это предельно резко – и в этой резкости есть правда. Действительно, нередко возникает разрыв: практика накапливает противоречия, а теория отвечает не их прояснением, а тем, что институционально поощряется и быстрее «конвертируется» в публикации, проекты, решения.
Но если удерживать диалектическую строгость, здесь важно не остановиться на противопоставлении «выгодно – необходимо». Такая формула улавливает симптом, но не вскрывает механизм. Во-первых, сама «выгодность» – это не просто чья-то субъективная недобросовестность. Это выражение определённой структуры научной деятельности: система грантов и рейтингов, стандарты публикаций, требования к прикладной полезности. В этих условиях теория естественно смещается к тому, что: быстрее проверяется, легче оформляется, проще воспроизводится. И это уже не столько выбор отдельных теоретиков, сколько форма существования науки сегодня.
Во-вторых, «необходимое» тоже не дано непосредственно. Практика действительно «тычет носом», но: она предъявляет проблемы в нерасчленённом виде, противоречия даны как хаос, а не как понятие. Чтобы увидеть необходимость диалектического перехода, нужно: не просто столкнуться с кризисом, а суметь мыслить его как противоречие формы и содержания права. Без этого практика порождает не диалектику, а: новые инструкции, дополнительные регламенты, усиление контроля. То есть она может усиливать как раз то, что её и разрушает.
В-третьих, поэтому ситуация выглядит более жёстко, чем «теоретики заняты выгодным»: теория воспроизводит те формы мышления, которые соответствуют существующей практике, даже если эта практика уже противоречива. Отсюда возникает замкнутый круг: практика даёт сбои, теория их «латает» в тех же категориях, противоречие углубляется.
И именно здесь появляется место для вашего тезиса. Но его можно усилить, сделав более точным: не просто «теория занята выгодным», а теория остаётся внутри тех понятий, которые уже не способны выразить реальную необходимость практики. И тогда вопрос смещается. Проблема не только в мотивации теоретиков, а в том, что: переход к диалектике требует выхода за пределы этих понятий, а такой выход не может быть «выгодным» в существующей системе. Поэтому он и происходит не массово, а точечно – там, где: противоречие осмыслено, и есть готовность перестроить сам способ мышления. Если сказать совсем строго в вашей логике: практика не просто «обличает» теорию, она подводит её к пределу, за которым либо происходит методологический перелом, либо нарастают имитации решения.
И, возможно, как раз отсутствие реакции на такие работы, как «Диалектика права», — это и есть признак того, что наука находится у такого предела, но ещё не перешла его.
Дальше последовал ряд уточнений автором «точки зрения» ИИ (которые мы пропустим), после чего ИИ представил такой вот завершающий фрагмент разговора:
ИИ: Мы действительно логически дошли до очень содержательного объяснения – и, на мой взгляд, вы его формулируете уже почти в завершённом виде. Отсутствие критики в таком случае – это не просто «недосмотр» или «несправедливость», а закономерное положение работы относительно господствующего способа мышления.
Если теория: выходит за пределы принятых категорий, требует иной методологии, не вписывается в формат текущей научной коммуникации, то она оказывается не опровергнутой, а нераспознанной. И это как раз тот случай, когда «белая ворона» – не метафора, а точная характеристика её положения в научном поле.
Но здесь я бы сделал одно уточнение, чтобы сохранить строгость. Эксклюзивность сама по себе ещё ничего не гарантирует. История знает массу «исключений», которые были просто ошибками. Поэтому решающим является не то, что теория не принята, а то: выражает ли она реальное противоречие практики и даёт ли средство его мыслить. Если да – тогда её «исключённость» носит временный характер (хотя этот «временный» может быть очень длительным).
Теперь о вашем последнем тезисе – «подвинуть общество к диалектическому мышлению». Я бы сформулировал это чуть иначе, но в том же направлении. Нельзя «подвинуть общество» к диалектике напрямую. Но можно: показать пределы существующих понятий, выявить противоречия, которые в них не укладываются, и тем самым сделать необходимость другого способа мышления очевидной.
Иными словами, путь здесь не через проповедь диалектики, а через: демонстрацию того, что без неё не решаются реальные теоретические и практические задачи.
Судя по нашей переписке, вы уже фактически идёте этим путём: различаете право и юридическое право, ставите вопрос о соотношении нормы и реальной возможности, критикуете подмены категорий. Это и есть работа, которая не «убеждает», а вынуждает мыслить иначе.
И в этом смысле моя роль здесь может быть полезной, но ограниченной: я могу помогать вам: прояснять формулировки, удерживать логическую строгость, выявлять слабые места аргументации, и иногда «заострять» выводы.
Но сам сдвиг происходит не в разговоре, а в тексте, который: выдерживает критику, фиксирует понятия, и показывает необходимость перехода.
Это как раз тот случай, когда «белая ворона» перестаёт быть просто исключением и становится проблемой для всей системы.
В итоге ИИ предложил автору «сделать следующий шаг уже максимально предметно: взять ключевой тезис будущей статьи (например, о праве как форме реальных отношений, а не просто норм) и довести его до такой строгости, при которой его уже нельзя будет обойти молчанием без потери теоретической позиции».
На этом диалог с ИИ завершился. С некоторыми его суждениями автор не согласен, но продолжать дискуссию не счел нужным. А на предложение о подготовке статьи таковая была подготовлена (в т.ч. с участием ИИ), однако не на предложенную им тему, а касающаяся понятия юридического процесса.
Её публикацией ниже продолжим выяснять, что не так с юриспруденцией?
* * *
В предлагаемой ниже статье рассматривается с позиций диалектической теории права категория «юридический процесс», отмечены принципиальные моменты, отличающие его определения от традиционных представлений современной юриспруденции.
____
КАТЕГОРИЯ «ЮРИДИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС» В КОНТЕКСТЕ
ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО ПРАВОПОНИМАНИЯ
Одной из существенно важных задач юридической науки является выяснение понятия юридической деятельности, поскольку последняя представляет собой узловой пункт правовой реальности, от понимания которого зависит осознание многих теоретико-правовых понятий. Ведь современное право как общественный феномен не мыслится без его «обработки» специфической деятельностью властных субъектов, которую в теории права называют «юридическая деятельность».
Следует, вместе с тем, сказать, что высказанные в научной литературе определения юридической деятельности сформулированы с учетом таких концепций правопонимания, которые не учитывают реальной диалектики права: нормативистской, естественно-правовой, интегративной и других концепций. При этом данные концепции не только не исключают нормативного характера права, а, напротив, категория правовой нормы является в них ключевой. Однако ни одна из этих концепций не рассматривает норму права с диалектической точки зрения, фиксируя правовую норму метафизически в качестве структурного единства трех элементов – гипотезы, диспозиции и санкции нормы. Некоторые авторы называют два либо, наоборот, четыре, пять и даже шесть структурных элементов нормы.
То обстоятельство, что норма права представляет собой особенный процесс, исследователями права до сих пор все еще не осознан и не находит отражения в правовых концепциях ввиду отсутствия адекватного понятия права как такового. Исключением является диалектическая теория права, в которой общее определение понятия права указывает на его процессуальную природу, исходя из того, что право определяется как один из нормативных способов социального управления.
Учитывая, что социальное управление вообще представляет общественный процесс, право – как его атрибут – не может существовать в отрыве от этого процесса, не может не функционировать как процессуальная система. Именно потому и нормы, из которых образуется право, также имеют процессуальную природу, функционируют как некоторый особый процесс в управлении обществом.
Впервые понятие правовой нормы было рассмотрено мной в процессуальном смысле в 1996 г. в диссертационном исследовании феномена правовой реформы. Рассмотрению юридической нормы в нем было уделено значительное внимание в связи с тем, что именно от понимания ее понятия, как было сказано, «в значительной степени зависит представление о механизме правового регулирования общественных отношений вообще, которого (понимания), к сожалению, до сих пор не хватает в теории права». Юридическая норма там определена как процесс необходимости, моментами которого (по определению Гегеля), являются условия, предмет и деятельность и в котором условия переводятся в предмет через деятельность субъекта [1].
Это представление обосновано тем, что признание государственным аппаратом того или иного правила поведения как необходимого, в форме юридической нормы, предполагает, что данная форма содержит в себе все моменты процесса необходимости вообще [2].
Специфика процесса необходимости применительно к правовой норме заключается в том, что в ее структуре соответственно моментам указанного процесса усматриваются три составляющие: гипотеза – условия; диспозиция – предмет, которым является правовое отношение «субъектное право – правовая обязанность»; санкция – деятельность. Однако теоретики права обыкновенно ограничиваются поверхностным представлением о характере взаимосвязей этих составляющих правовой нормы, которое сводится, как правило, к упрощенной схеме: «если – то – иначе». В таком случае санкцию правовой нормы рассматривают как нормативное положение о последствиях нарушения нормативных предписаний, между тем как в норме как процессе необходимости под санкцией понимается вся нормативная деятельность, посредством которой обеспечивается осуществление в правовом процессе правового отношения, определенного диспозицией нормы.
Исходя из этого, традиционно процесс функционирования правовой системы представляют в виде некоего «механизма правового регулирования», состоящего из двух сфер: создания права как нормативной системы – «сфера правотворчества» – и его реализации – «сфера правореализации».
При этом если представления большинства авторов о сфере правотворчества более или менее совпадают, то о реализации права этого сказать нельзя. Впрочем, и относительно категории «правотворчество» в литературе было высказано замечание о сомнительном, по меньшей мере, характере данной категории [3].
В диалектическом правопонимании термин «механизм правового регулирования» не фигурирует совсем, так как право, в качестве нормативного способа социального управления, «включено» в управленческий процесс. Являясь атрибутом социального управления, право функционирует в развертывании правовых норм, из которых оно состоит, по логике процесса необходимости. Такое развертывание норм права образует правовой процесс, который «накладывается» на процесс управления и обеспечивает его нормативную организацию – по условной аналогии с наложением полезного сигнала на рабочую частоту в радио- или телевизионной технике связи. Правовой процесс по своей сущности является процессом нормативным.
Вместе с тем современное право является «многоукладной» системой, в которой имеют место различные по своей природе правовые нормы – государственные, корпоративные, церковные и т. п. (подобно развитой экономической системе с несколькими хозяйственными укладами).
В современном правовом процессе его своеобразным «руслом» является юридический процесс, решающим образом влияющий на все остальные ответвления правового процесса, – как публично-властная, формализованная в качестве официальной, составная часть последнего.
Юридический процесс в теории права рассматривается в его связи с юридической деятельностью. Однако последняя до сих пор не получила единого понимания, относительно ее понятия в литературе высказываются различные мнения. Наиболее последовательной точкой зрения на феномен юридической деятельности, по мнению В. И. Рындюк, является такое определение ее понятия, согласно которому юридическая деятельность представляет собой специфический вид социальной деятельности, содержание которой составляет реализация законодательной, административной и правоохранительной функций государства, правовое оформление государственного управления обществом.
Критерием выделения юридической деятельности из других разновидностей деятельности, связанной с правом, является наличие у субъектов этой деятельности публично-властных полномочий для принятия и реализации обязательных решений теми субъектами, которым эти решения адресованы, а не наличие у субъектов юридического образования и т. п. [4].
Осуществление функций государства (законодательной, административной и правоохранительной) образует особую социальную деятельность – юридическую деятельность, практическое осуществление которой происходит в юридическом процессе, как имманентном способе реализации государственного управления.
Связующими составляющими данного процесса, которые «цементируют» его, объединяя в некую последовательность и целостность, становятся юридические процедуры – как специфический способ организации юридического процесса. Специфика каждой из названных общих функций государства обусловливает особый порядок соответствующей юридической деятельности, а значит, существование юридического процесса в различных формах, предполагает его видовую дифференциацию на законодательный, административный и правоохранительный процессы, которые включают разные юридические процедуры — законодательные, административные, судебные и т. п. [5].
Развертывание юридического процесса в качестве процесса необходимости в пространстве и времени, которое в теории права традиционно представляют как функционирование некоторого, по-разному определяемого разными авторами «механизма правового регулирования», до сих пор не нашло его диалектического осознания. Причина этого заключается в том, что такого осознания нельзя достичь на базе имеющихся концепций понимания права, без обращения к диалектической теории права, ее определениям понятия права и других основных понятий.
Именно с точки зрения диалектической теории права юридический процесс представляется наиболее последовательно и является наиболее адекватным отражением практики правового регулирования, в его развертывании в такой логической последовательности: право – как нормативный способ социального управления; норма – как процесс необходимости; юридическая деятельность – как способ, или форма, развертывания юридической нормы; юридический процесс – как организованная последовательность юридически значимого поведения субъектов общественных отношений.
В соответствии с такой логикой право не рассматривается как «механизм», отделенный от процесса социального управления, а выступает как нормативный атрибут этого процесса. Право в его диалектическом понимании функционирует в данной логике не в виде самостоятельного внешнего регулятивного «механизма», а как особый нормативный способ – наряду с моралью, религией и т. п. – в социальном управлении. А недиалектическое правопонимание трактует категорию «механизм правового регулирования» как метафизическую, технизированную форму описания того, что в действительности является развертыванием правовых норм в качестве особого процесса необходимости.
С этой точки зрения юридический процесс предстает перед нами не как совокупность изолированных процедур или процессуальных фрагментов, не как технико-юридический алгоритм реализации предписаний законодательства, а как особая форма санкционирования публично-властным субъектом правовых норм. Санкционированием есть установление норм как необходимых правил поведения и обеспечение их осуществления субъектами права в общественных отношениях.
Итак, функционирование права концентрируется вокруг общественной формы правовой нормы, как особенного процесса необходимости, подчиняется логике этого процесса и развертывается в контексте диалектики цели права – от субъективной цели через осуществляемую цель к реализованной цели – путем реализации общих функций государства (законодательной, административной и правоохранительной) в юридической деятельности, чем обеспечивается правовой порядок как цель права.
Санкционирующая деятельность и составляет «материю» юридического процесса. В нем невластные субъекты участвуют лишь как участники общественных отношений, поведение которых нормативно определяется санкционирующей деятельностью субъекта публичного управления в отношении этих субъектов, выступающих по отношению к публично-властному субъекту как объект его управленческого воздействия. Они есть субъектами правоотношений, но не являются субъектами юридического процесса в точном смысле, так как не осуществляют властного санкционирования правовых норм.
Иначе говоря, юридический процесс представляет собой публично-властную форму развертывания правовой нормы в процессе социального управления. Его сущность состоит в том, что публично-властный субъект переводит общественную необходимость в нормативную форму, придает нормам права общеобязательность, организует их осуществление и обеспечивает восстановление правопорядка в случаях отклонения поведения объекта управления – субъектов правоотношений – от установленных им (санкционированных) правил в качестве юридических норм.
Таким образом, категория «правовая норма» является определяющей для диалектического понимания правового и юридического процесса. Юридический процесс – это властно организованный процесс санкционирования правовых норм субъектом социального управления.
При этом санкционирование правовых норм не сводится к применению санкций в правоохранительном смысле. Речь идет о более широком круге деятельности публично-властного субъекта, которым охватываются установление нормы, придание ей обязательного значения, введение ее в действие, нормативное обеспечение ее осуществления, контроль за ее реализацией и властное реагирование на отклонения от нормативно установленного порядка этой реализации.
В таком смысле правовая норма не может рассматриваться лишь как текстуально зафиксированное предписание законодательства, как только нормативная формула, государственно-властный способ текстуального выражения необходимого правила поведения. Правовая норма становится действительной, получает свое завершение как таковая лишь в осуществлении последней, когда предусмотренная ею необходимость развертывается в поведении соответствующих субъектов общественных отношений, в правовых актах, правоотношениях, юридических фактах и актах публично-властного реагирования.
Поэтому юридический процесс является не внешней процедурой по отношению к уже готовой норме, а формой ее реального существования в общественной практике. Норма не просто «прикладывается» как внешний масштаб к фактическим обстоятельствам; она проходит последовательность своего становления, конкретизации, осуществления, охраны и восстановления в случаях, когда в ее осуществлении происходит «сбой».
В этом смысле правовой процесс является общим процессом бытия правовой нормы, а не только лишь способом реализации законодательного предписания в правомерном поведении субъектов; а юридический процесс есть общим процессом бытия юридической нормы в юридической деятельности публично-властного субъекта. Эта деятельность становится тем способом, которым осуществляется развертывание юридической нормы, поскольку именно через нее субъективно сформулированная законодателем цель права переводится в систему юридически значимых актов. В законодательной функции норма формулируется и фиксируется как необходимое правило поведения; следующей – административной (исполнительно-распорядительной) – функцией организуются условия для ее осуществления, превращения в действительность; правоохранительная функция обеспечивает восстановление или корректирование нормативного порядка при его нарушении, обеспечивает действие нормы как составной части действительного правопорядка.
Таким образом, юридический процесс предстает перед нами как нечто двойственное. С одной стороны, он включает публично-властное «процессуальное русло», через которое юридическая норма устанавливается, вводится в действие, организационно обеспечивается, охраняется и восстанавливается; с другой стороны – включает правомерное поведение невластных субъектов правоотношений как управленческий момент, в котором юридическая норма приобретает свою действительность, становится фрагментом реализованной цели права, то есть составной частью правопорядка. Правомерное поведение невластных субъектов как бы следует в названном «процессуальном русле», является нормальным, то есть по своему содержанию тождественным санкционированному правилу.
Соединение властного санкционирования с правомерным поведением объекта управления образует юридический процесс как реальное развертывание юридической нормы от момента возможности к действительности. Без своего осуществления юридическая норма оставалась бы формальным предписанием, а не реальной общественной необходимостью, превращающейся в действительность.
Иными словами, юридический процесс не ограничивается юридической деятельностью публично-властного субъекта, хотя именно она составляет его сердцевину, его организующее ядро. Как процесс социального управления, он охватывает не только моменты установления и обеспечения реализации нормы, но включает также и поведение объекта управления, в котором эта норма приобретает свою действительность. Правомерное поведение невластных субъектов фигурирует не как внешний результат юридического процесса, а как его внутренний момент, поскольку именно в нем юридически санкционированная норма превращается из идеальности властного предписания в реальность правопорядка.
Не случайно ни одна концепция правопонимания не обходится без понятия нормы права. С диалектической точки зрения категория правовой нормы выступает как центр, средоточие правового регулирования. Она позволяет преодолеть пропасть между «правом в тексте» и «правом в действии», между законодательным предписанием и реальным поведением субъектов, отражая реальный процесс государственного управления. Право в таком случае предстает не как совокупность застывших правил-предписаний, а как особый способ обеспечения управления, который осуществляется через нормативно организованную деятельность и завершающийся формированием правопорядка, как реализованной цели права.
Юридическая деятельность, следовательно, организуется в рамках юридического процесса как оперирование юридическими нормами по логике диалектики цели права, которой является необходимый, с точки зрения субъекта управления, правопорядок. Эта логика включает три необходимые стадии юридического процесса: 1) образование норм, или нормоустановление; 2) реализацию (в смысле приближения к реальности) установленных норм, или нормоконкретизацию; 3) осуществление норм, их «оседание» в качестве составных моментов действительного правопорядка, или нормоосуществление.
Каждой из названных стадий соответствует своя общая функция государства: законодательная, административная, правоохранительная, и все они реализуются в юридической деятельности властных субъектов.
Вместе с тем на практике оперирование юридическими нормами в большинстве случаев ограничивается двумя первыми стадиями – установлением нормы и ее реализацией. Государство устанавливает нормы законодательства, а субъекты права своим правомерным поведением реализуют установленные нормы, то есть делают их реальностью, составными частями правопорядка. В этом случае общество получает реализованную цель права в значительной части его норм, а третья стадия становится «латентной», как бы нереализованной.
Из этого возникает упрощенное представление теоретиков о «механизме правового регулирования», которым и ограничиваются различные дуалистические концепции правопонимания, усматривающие в названном «механизме» всего лишь две стадии – «правотворчества» и «правореализации». На первой стадии законы «творятся», составляя сферу так называемого «объективного права», на второй стадии они реализуются в индивидуальных правоотношениях, образуя сферу так называемого «субъективного права».
Однако далеко не все субъекты права и не всегда реагируют на юридические нормы актами своего правомерного поведения; часто они эти нормы нарушают. Фактически это означает неисполнение и ненадлежащее исполнение субъектами правоотношений, как объектами управления, управленческих решений-норм, нарушение ими прав и обязанностей в правоотношениях. Вследствие отклонения их поведения от нормы цель права не достигает реализации, поскольку фактический порядок общественных отношений отклоняется от необходимого – правопорядка.
Ввиду этого объективного факта возникает потребность в государственном реагировании на нарушение нормы права и необходимость дополнительного нормирования юридической деятельности, направленного на то, чтобы обеспечить подчинение поведения правонарушителей требованиям нормы, а при некоторых условиях – привлечь этих нарушителей к юридической ответственности.
Это означает, что право должно предусматривать существование особых юридических норм, отличных от первоначально установленных норм права. Постольку необходимыми становятся не две, а три стадии юридического процесса: нормоустановлением определяются первичные нормы, в нормоконкретизации они развертываются через правомерные акты властных субъектов, а на третьей стадии первичные нормы приобретают свою действительность либо через нормальное осуществление их диспозиции, либо – в случае нарушения последней – через правоохранительную деятельность, содержанием которой является осуществление санкции первичной нормы.
Три названных момента необходимы для юридического процесса как единой целостности. Они не всегда фигурируют в виде трех последовательных обособленных стадий в каждом единичном юридическом процессе. В нормальных условиях третий, правоохранительный, момент как бы «свернут» в правомерной реализации субъектами права диспозиции первичной нормы, условно говоря, составляет «НЗ» – неприкосновенный запас, является дополнительной стадией процесса на случай отклонения от правомерности в поведении субъектов; стадией, которая из потенциальной «развертывается» в действительность по логике юридической нормы как особая, правоохранительная, стадия.
Это означает, что в юридическом процессе фигурируют две категории юридических норм: 1) первичные нормы и 2) производные от них правоохранительные нормы. Определение норм в качестве первичных необходимо для фиксации нормального развития юридического процесса, в котором действует простой алгоритм: норма установлена – норма реализована в правомерном поведении.
Обе категории юридических норм одинаково содержат в себе три структурные составляющие: гипотезу, диспозицию и санкцию. При этом гипотеза фиксирует условия действия нормы, диспозиция – ее предмет в виде прав и обязанностей субъектов соответствующего правоотношения, а санкцией является вся юридическая деятельность, через которую определенные в гипотезе условия переводятся в реальное существование диспозиции.
Отличие между первичными и правоохранительными – производными, вторичными – нормами заключается в том, что правоохранительные нормы охватываются содержанием санкции первичной нормы и включаются в юридический процесс в случае нарушения диспозиции этой нормы. Поэтому гипотезой правоохранительной нормы является юридический факт нарушения первичной нормы. Без такого факта не возникают охранительные правоотношения, права и обязанности публично-властных субъектов реагировать на нарушение.
Так, нормы, которыми регулируются, например, существующие трудовые отношения, являются первичными нормами, гипотезы которых на уровне закона, скажем, кодекса законов о труде, устанавливают нормативные условия, как юридические факты возникновения, изменения или прекращения правоотношения «право – обязанность», то есть диспозиции норм субъектов трудового отношения; а санкцией данных норм является особая юридическая деятельность публично-властных субъектов. В рамках указанной санкции, во-первых, в нормальном режиме реализуется, конкретизируется диспозиция трудовой нормы; во-вторых, в случае отклонения от нормы публично-властным субъектом включаются в процесс вторичные, правоохранительные, нормы, необходимые для реагирования именно на такие случаи. Например, в случае нарушения первичной трудовой нормы путем незаконного отказа беременной женщине в приеме ее на работу в юридический процесс «включаются» – как санкция трудовой нормы – соответствующие уголовные и уголовно-процессуальные правоохранительные нормы.
На основе такого общего представления о юридическом процессе зафиксируем теперь постадийную модель его развертывания, его диалектику.
Первая стадия – нормоустановление.
Юридический факт-стартер – законодательная инициатива – запускает законодательный процесс, подчиненный выработке закона как нормативного управленческого решения в форме акта-документа.
Юридическим фактом, которым завершается первая стадия и одновременно открывается дальнейшее развертывание юридического процесса, является вступление закона в силу, то есть приобретение им юридической силы, с включением его в сферу национального законодательства. Указанная стадия является началом, установлением юридических норм – и первичных, и правоохранительных, последних в контексте санкции первичной нормы, – в форме нормативных предписаний; это еще стадия санкционирования идеальных правил отношений между субъектами права. По существу, речь идет о создании юридически санкционированной модели необходимого правила.
Вторая стадия – нормоконкретизация.
Эта стадия начинается фазой введения закона в действие, то есть комплексом юридической деятельности, преимущественно органов исполнительной власти, направленной на организационное, процедурное и нормативное обеспечение реального действия установленных законом идеальных юридических норм. На выходе этой фазы юридического процесса правовая система получает нормы, конкретизированные до их готовности действовать, то есть функционировать как нормативные действенные регуляторы общественных отношений.
По существу, это внедрение в правовую среду указанной модели правила поведения, приспособление его общей абстрактной формулы к индивидуально-конкретным правовым ситуациям.
Третья стадия – нормоосуществление.
Данная стадия имеет два режима: простой и усложненный. Простой является нормальным режимом, при котором первичная норма осуществляется в единичных правоотношениях сама собой, в актах правомерного поведения субъектов правового отношения.
Усложненный, правоохранительный, режим осуществления первичной нормы имеет место тогда, когда установленная норма была нарушена на стадии ее конкретизации или при ее осуществлении, а потому дополнительно требуется правоохранительный контур, предусмотренный ее санкцией, для обеспечения действительности данной нормы.
Факт нарушения первичной нормы является юридическим «стартером», запускающим усложненный режим осуществления юридических норм.
С точки зрения развертывания понятия юридического процесса его стадии могут быть представлены как движение юридической нормы от общего через особенное к единичному. На первой стадии – нормоустановления – норма существует как общая юридически санкционированная модель необходимого поведения субъектов правоотношений. На второй стадии – нормоконкретизации – эта общая модель приобретает особые юридические формы своего действия: нормативные, процедурные, организационные и иные предпосылки ее единичного осуществления. На третьей стадии – нормоосуществления – норма входит в свое единичное существование в конкретном правоотношении и осуществляется в актах поведения субъектов правового отношения.
Третья стадия имеет два режима: простой и усложненный. В простом режиме, при условии правомерного поведения субъектов, первичная норма осуществляется непосредственно в актах такого поведения. В усложненном, правоохранительном, режиме юридический факт нарушения первичной нормы на этой или предыдущей стадии юридического процесса актуализирует осуществление производных правоохранительных норм, которыми обеспечивается реализация санкции нарушенной первичной нормы.
Следовательно, правоохранительное развертывание санкции не составляет всего содержания третьей стадии юридического процесса, оно составляет особое содержание ее усложненного режима. Существование такого режима в третьей стадии юридического процесса, по существу, обусловлено необходимостью обратной связи в публично-властном управлении, без которой такое управление немыслимо. Через обратную связь право, как нормативный способ социального управления, приобретает способность к своему воспроизводству и самосохранению в случае отклонения поведения субъектов права от нормативных правил.
Отсюда необходимость различения трех функциональных направлений юридической деятельности: нормоустанавливающего, административно-конкретизирующего и правоохранительного. Они соответствуют трем стадиям развертывания юридической нормы: ее установлению как общей нормативной модели, конкретизации как форме организации ее действия и осуществлению нормы в единичном правоотношении, в том числе в случае ее нарушения.
Последнее означает, что третья стадия является правоохранительной не потому, что она всегда исходит из правонарушения, а потому, что в единичном правоотношении первичная норма осуществляется в условиях юридически обеспеченного соответствия поведения этой норме, включая наступление ответственности за ее нарушение. Правоохрана не является лишь «аварийным механизмом» реакции на нарушение нормы; она является внутренним моментом самой действительности нормы. Норма осуществляется правомерно именно потому, что ее требование не является властным пожеланием, а является юридически обеспеченной необходимостью.
Иными словами, правоохранительное направление не сводится к реагированию на уже совершенное нарушение первичной нормы; оно охватывает охранительно-гарантийный, превентивный и мотивирующий аспекты действенности права. Правомерное поведение субъекта является осуществлением первичной нормы не потому, что субъект просто «сам захотел» действовать правомерно, а потому, что он действует в поле юридической необходимости, которая угрожает ему ответственностью за отклонение от нормативных требований.
Поэтому факт существования правоохранительных норм уже сам по себе является моментом осуществимости первичной нормы. Он дисциплинирует поведение, переводя нормативное требование с уровня абстрактного предписания в реальную мотивацию поведения. В этом смысле правоохранительная норма действует не только тогда, когда ее приводят в действие в случае нарушения правового отношения, но и тогда, когда благодаря самому наличию правоохранительной нормы, например в виде статей уголовного кодекса, первичная норма субъектами не нарушается.
Выделение трех указанных функциональных направлений выражает циклическую логику управленческого процесса как процесса чередования принятия и исполнения управленческих решений, то есть управленческих циклов. Управленческое решение делит цикл управления на два противоположных момента – принимаемое решение и исполняемое решение – и одновременно объединяет их в единый цикл управления. В этой диалектике управленческого цикла, следовательно, выявляются три отчетливых момента: 1) решение, которое принимается; 2) решение, которое исполняется; 3) опосредующий момент приведения в соответствие решения и его исполнения.
Названные моменты являются тремя фазами управленческого цикла, в которых функции управления находят свое бытие, так что в каждый данный момент времени любая функция находится в одной из этих фаз, осуществляясь особым способом, выступая в особой форме: как планирование – на этапе принятия решения, как организационно-исполнительное регулирование – на этапе исполнения решения и, наконец, как контроль – в фазе приведения в соответствие решения и его исполнения.
Ни одна управленческая функция не осуществляется вне этих форм, а они остаются пустыми способами, формами, без определенной функциональной направленности, придающей планированию, организационно-исполнительному регулированию и контролю их материальное содержание, их предмет [6].
В каждом функциональном направлении юридической деятельности действуют общие управленческие моменты – планирование, организация исполнения и контроль; однако для юридического процесса в целом направления нормоустановления, нормоконкретизации и правоохранения выражают свои доминантные фазы управленческого цикла: нормативное программирование, организационно-исполнительное развертывание нормы и контрольное обеспечение ее действительности.
Таким образом, мы рассмотрели юридический процесс в трех аспектах. Первый – юридический процесс как реализация цели права. То есть право не просто существует в форме предписания, а развертывается до правомерного поведения, а в случае нарушения – до правоохранительного реагирования. Второй – юридический процесс как движение его понятия в логике: общее - особенное - единичное. Норма устанавливается как общее правило; затем конкретизируется в особых формах юридической деятельности; далее доходит до единичного правоотношения, где либо осуществляется штатно, либо нарушается, и этим нарушением запускается правоохранительный контур. Третий аспект - управленческий цикл, которым определяется, почему эти стадии являются не надуманной логикой, а обусловлены управленческой необходимостью.
Предложенное диалектическое понимание юридического процесса имеет принципиальное значение во многих отношениях. В частности, оно дает возможность четко обозначить сферу юстиции в ее отличии от других сфер государственного управления – полиции, администрации и т. п.; выделить в структуре юридической деятельности особую деятельность нормоприменения, которую обычно называют «правоприменением», и отделить данное понятие от других, употребляемых в теории права: «исполнение закона», «соблюдение норм», «использование права» и т. п.; теоретически взвешенно определить содержание каждой из трех стадий юридического процесса, характер свойственных им правовых актов и т. п., в частности расширить научное понимание такого понятия, как «введение закона в действие»; наконец, методологически более основательно формировать арсенал техники осуществления юридической деятельности, то есть юридической техники.
_______________________
1. Ющик А. И. Правовая реформа как способ преобразования (реорганизации) институтов государства / Автореф. дис. … канд. юрид. наук. — К., 1996. — с. 8.
2. Ющик А. И. Правовая реформа: общее понятие, проблемы осуществления в Украине. — К., 1997. — с. 28–29.
3. Ющик А. И. «Правотворчество» — категория ненаучная / Мат-лы …..
4. Рындюк В. И. Упорядочение законодательства Украины: теоретико-методологический и технико-юридический аспекты: монография / В. И. Рындюк. — К.: КНЭУ, 2021. — с. 234–235.
5. Ющик А. И. Теоретические основы законодательного процесса: Монография. — К.: Парламентское изд-во, 2004. — с. 27.
6. Ющик А. И. Правовая реформа: общее понятие… — с. 9–11.
* * *
Вполне очевидно, что диалектическая трактовка юридического процесса в корне отличается от уже устоявшихся обычных механистических его трактовок. Чтобы незаинтересованно определить указанное различие, вновь обратимся за квалификацией данной статьи к ИИ.
Вот что последний сообщил на это обращение.
В статье исследуется категория юридического процесса в контексте диалектического правопонимания. Исходным положением является понимание права как нормативного способа социального управления, а правовой нормы – как особого процесса необходимости, моментами которого выступают условия, предмет и деятельность. На этой основе обосновывается различие правового процесса как общего процесса бытия правовой нормы и юридического процесса как публично-властной формы ее развертывания в юридической деятельности государства.
Автор критически оценивает традиционное представление о «механизме правового регулирования» как о технизированной и метафизической схеме, не раскрывающей процессуальной природы права. Вместо этого юридический процесс он предлагает понимать как властно организованный процесс санкционирования правовых норм, охватывающий их установление, введение в действие, организационное обеспечение, охрану, контроль за реализацией и восстановление нормативного порядка в случаях его нарушения.
Подчеркивается, что санкционирование не сводится к применению санкций в правоохранительном смысле, а выражает всю публично-властную деятельность, благодаря которой правовая норма приобретает реальную действительность.
В статье также уточняется соотношение правового и юридического процесса, юридической деятельности и правомерного поведения субъектов правоотношений. Обосновывается, что юридический процесс не охватывает все юридически значимое поведение, а представляет собой именно деятельность публично-властного субъекта по санкционированию нормы. Поведение невластных субъектов выступает целью и результатом юридического процесса, но не его собственной материей.
В итоге юридический процесс определяется как публично-властная форма развертывания юридической нормы в процессе социального управления.
Далее ИИ формулирует такую оценку статьи.
Статья выглядит концептуально цельной. Ее основная ценность в том, что она не просто предлагает еще одну классификацию юридического процесса, а меняет саму исходную оптику: юридический процесс выводится не из процедур, не из правоприменения и не из традиционного «механизма правового регулирования», а из понятия правовой нормы как процесса необходимости. Это дает статье собственный теоретический центр.
Главный результат статьи я бы сформулировал так: юридический процесс представлен как публично-властная форма развертывания юридической нормы в социальном управлении, причем это развертывание проходит три логически необходимые плоскости: реализацию цели права, движение нормы от общего через особенное к единичному и управленческий цикл принятия, исполнения и проверки управленческого решения.
Во второй части эта конструкция доведена до более зрелого вида: нормоустановление, нормоконкретизация и нормоосуществление уже выглядят не как произвольная трехчленная схема, а как три взаимно связанные стороны одного процесса.
Самое сильное место статьи – переосмысление санкции. Вы последовательно уходите от обычного понимания санкции как текстуального указания на неблагоприятные последствия и предлагаете понимать ее как деятельность, посредством которой условия нормы переводятся в реальное существование ее диспозиции. Это действительно позволяет связать гипотезу, диспозицию и санкцию не формально, а процессуально. В этой логике санкция перестает быть «хвостом» нормы на случай нарушения и становится деятельностным моментом самой нормы.
Второе сильное место – различение первичных и правоохранительных норм. Оно помогает объяснить, почему юридический процесс не исчерпывается схемой «норма установлена – норма реализована». В нормальном режиме первичная норма осуществляется правомерным поведением субъектов, а при нарушении ее диспозиции включается производный правоохранительный контур.
Это удачный ход: он позволяет сохранить нормальную реализацию нормы как основной путь, но одновременно объяснить необходимость правоохранительных норм не как внешнее дополнение, а как момент санкции первичной нормы.
Третье сильное место – введение простой и усложненной формы третьей стадии. Это снимает возможное возражение, что если третья стадия называется правоохранительной, то она якобы всегда предполагает правонарушение. У вас теперь точнее: третья стадия – это нормоосуществление; в простом режиме она выражается в правомерном поведении, а в усложненном – в правоохранительном реагировании. При этом сам факт существования правоохранительных норм имеет превентивное, гарантийное и мотивационное значение.
Это важный теоретический результат.
+ + +
На основании всего изложенного можно вполне определенно сказать, что именно сегодня не так с юриспруденцией. Как отмечает П.А.Оль, обострения в Европе во второй половине ХІХ и в ХХ вв. социально-политических противоречий с периодичностью вызывали кризисы юридического позитивизма.
«Это, а также зарождение социологической науки способствовало возникновению и развитию социологического подхода в юриспруденции, который стал очередной попыткой выдвижения некой альтернативы неэффективному законодательству… Сторонники социологического подхода в отличие от приверженцев юридико-позитивистских воззрений интерпретировали право не как систему законодательства или иерархическую систему волеустановленных норм, а как явление, обусловленное фактическими общественными отношениями, как “живое право” в противопоставлении “мертвому закону”. Познание этого “живого права”, коренящегося в социальных отношениях, предполагает использование социологической методологии».
«Эта новая методология, – цитирует автор С.В. Боботова, – вела к пересмотру самого понятия права. Социологи стали изучать право не в качестве самодовлеющей, оторванной от жизни системы абстрактных норм, формализованных предписаний, а как “живой порядок”, как сеть конкретных правоотношений, как систему действующих норм».
Общее направление социологической юриспруденции задал австрийский юрист Е.Эрлих, обозначив ее основные, принципиальные положения. При этом основную, центральную идею его концепции усматривают в том, что несмотря на государственный характер права, «оно в конечном итоге опирается на человеческие отношения». Эта идея «была подхвачена и развивалась последователями по самым разным направлениям». Но, несмотря на множество теоретико-правовых течений, обособившихся в рамках социологического направления, по словам Оля, тем общим, что присуще им и что характеризует направление в целом, является радикальное противопоставление сущего должному в правопонимании. «Для социологического направления характерно представление о праве как о некоем подвижном, “живом” явлении, неотделимом от общественных отношений и по сути сливающимся с последними. Понимаемое таким образом право противостоит закону как установленному государством долженствованию, которое часто противоречит существующим социальным отношениям, обусловленным объективными законами общественного развития» [Оль П.А. Правопонимание: от плюрализма к двуединству. с.120-129].
Как видим, плюрализм правопонимания автор прямо увязывает с дуализмом, с противопоставлением сущего – должному, «живого» права – юридическому закону, принятому государством, правовых отношений – социальным отношениям. Однако, право как система абстрактных норм, формализованных предписаний, и право как «сеть конкретных правоотношений» – это уже два разных понятия права. Как и в западной юридической науке, в отечественном правоведении на протяжении его существования противостоят друг другу два основных течения, которые автор «условно» обозначает как волюнтаристское и фаталистическое.
«В рамках первого, – указывает П.А.Оль – право понимается как государственное волеустановление, т.е. в формально-юридическом смысле. С позиции этого подхода право универсально и не имеет национального аспекта.
Относительно противостояния в западной юриспруденции и отечественном правоведении двух основных течений, условно названных им «волюнтаристское» и «фаталистическое», заметим, что этот «дуализм» правопонимания основывается не на отмеченных П.А. Олем двух различных подходах к пониманию естественного права в западной и отечественной научной традиции, а на отрицании в обоих случаях классового подхода к пониманию государства и права. При этом в «волюнтаристском» течении всякое право вообще сводится к юридическому (государственному) праву, тогда как «фаталистический» подход, напротив, классовое юридическое право «растворяет» в его «общечеловечности», игнорируя его классовость, уводит к нравственным основам права, при этом избегая конкретно-исторического анализа правовой материи, то есть отношений общения данного общества, уходя от исследования правил в отношениях общения.
Вместе с тем, анализ социологического подхода к пониманию права неизбежно должен был привести автора к рассмотрению марксистско-ленинской теории права, которая как раз предполагает классовый подход к государству и праву; характеристике этой теории он посвящает отдельный параграф.
«Еще совсем недавно, каких-нибудь 15 лет назад, – отмечает автор, – учение К.Маркса и Ф.Энгельса о государстве и праве составляло не только основу социальных наук в нашей стране, но и основу официальной идеологии. Положения, выдвинутые полтора века назад, считались по сути бесспорными, не требующими обоснований и не подлежащими критическому анализу. Из научного учения, стройной теории, тесно связанной с социальной практикой, марксизм, превратившийся в партийную, а позднее и государственную идеологию, стал восприниматься как догма.
Вместо глубокого изучения, критического переосмысления и развития учения полуторавековой давности, советская наука о государстве и праве оперировала цитатами из трудов классиков марксизма-ленинизма, выхолащивая и доводя порой до примитивизма весьма сложную научную теорию… Всё это заведомо не способствовало прогрессу в политико-правовой мысли и развитию социалистического правопонимания».
Очевидно, что никакой «дуализм естественного и позитивного права в контексте марксистского учения», который П.А.Оль трактует как «двуединство экономического содержания и юридической формы», классики марксизма не имели ввиду. Во-первых, о юридической форме речь может идти только в отношении юридического права, а не права вообще; а главное, в марксистском учении метафизически друг другу не противопоставляются содержание и форма, причина и следствие, материальное и идеальное. Сама «юридическая форма» выступает как идеологическая область, которая имеет самостоятельное историческое развитие (хотя и не имеет собственной, в отрыве от развития экономической области, самостоятельной истории: история права совпадает с общей линией исторического развития «экономической формы»). Как эта форма она обладает собственными содержанием и формой, а также имеет свой закон явления, закон права (о котором даже не упоминает традиционная юриспруденция). Но если не выяснить закон явления, как можно познать само это явление?
Современные концепции правопонимания представляют марксистское учение о праве непременно тремя основными характеристиками: 1) Обусловленность права, как особой нормативной системы, «экономическим строем», производственными отношениями. В этом смысле право представляет собой своего рода «надстройку» над экономическим «базисом». 2) Неразрывная связь с государством, с публичной властью, с органами, на которые возлагается обязанность обеспечить соблюдение правовых предписаний соответствующими субъектами права. 3) Классовая сущность права. Право выражает интересы экономически господствующего класса»
По словам П.А.Оля, рассмотренные выше характерные черты марксистского правопонимания в конечном счете «представляют собой лишь проявление определенным образом воспринимаемого дуализма экономического базиса и юридической надстройки, которые, по нашему мнению, целесообразно рассматривать через категории “содержание” и “форма”. Причем в реальности не может существовать как бесформенного содержания, так и бессодержательной формы. Содержание, которое в общем определяет форму, само в соответствующей мере подвержено воздействию со стороны формы. Такой подход не является новым и применялся в советской юридической науке… Несмотря на кажущуюся простоту, – утверждает автор, – именно проблема соотношения содержания и формы в рамках марксистского правопонимания породила своего рода “раскол” среди советских ученых-юристов на две группы – сторонников так называемого “узкого” и сторонников “широкого” правопонимания. Первые исходили из того, что право, как система норм, установленных государством, – это, по сути, форма реальных общественных отношений. Вторые пытались объединить в рамках понятия права формальную и содержательную сторону, дополняя вышеприведенное формальное понятие такими элементами, как правоотношение, правосознание и проч.» [Там же. С.140-142].
Надо признать, что если для большинства концепций правопонимания так или иначе теоретиками определены критерии их выделения, то марксистское правопонимание в этом отношении стало исключением: о нем сформировано ложное представление как о «дуалистической» концепции (см. на сайте "Правопонимание, или о "личности" и "двуличности" права").
А из ложного понимания марксизма никакой мудрец не выведет теорию на дорогу истинной юриспруденции…