Словами о государственном интересе оправдывают любые свои деяния разного рода политики и бюрократы многих стран, спекулируя ими наравне с такими штампами как «демократия» и «права человека». Когда обывателю какой-то бюрократ сообщает, что его права ограничиваются в государственных интересах, этот аргумент для него выглядит непререкаемым, как если бы это делалось в неких более высоких, чем его собственные, интересах.
И вместе с этим тот же обыватель не может не замечать, что чаще всего в таких случаях его права ущемляются в интересах конкретных олигархов или бюрократов, или вообще внешних хозяев местной бюрократии. Тогда само понятие государственного интереса в его глазах совмещается с понятием этих самых интересантов и утрачивает свой действительный смысл, превращаясь в некую маску для прикрытия чьих-то шкурных интересов. Не это ли внешнее пустое выражение государственного интереса не вызывало у ученых мужей желания постичь его действительную сущность, сложить его научное понятие?
Повод к этим размышлениям дала защита докторской диссертации в одном из профильных академических институтов на тему о государственном интересе в публичном и частном праве. Ее автор предпринял редкую пока попытку представить научное видение категории «государственный интерес». Участвуя в заседании ученого совета, поневоле пришлось углубиться в тему, и в результате критических размышлений сложились, как кажется, интересные в научном плане представления об этом феномене, которые вносят заметные поправки в наши знания о многих политических и юридических явлениях и процессах. Этим представлениям и посвящена данная публикация.
* * *
1. С чего начать?
Научное определение понятия «государственный интерес» естественно начать с общего понятия интереса. И уже здесь начинаются проблемы. Дело в том, что в общественной науке сложились три разных подхода к самой природе данного феномена. Для экономистов – это объективная категория, уходящая корнями в производственные отношения. У психологов напротив, интерес есть категория субъективная, «сидящая» в голове его субъекта. Наконец, наиболее широкая категория «социологов» видит интерес как некоторую «объективно-субъективную» сущность.
Надо заметить, что последнее представление, будучи «смешанным», то есть эклектическим, имеет наибольше сторонников, что в общем, не удивляет: эклектиков во всякой науке во все времена бывало большинство. Потому что быть последовательным материалистом или идеалистом всегда труднее, чем манипулировать первыми пришедшими в голову понятиями.
Сразу заметим, что автор данной публикации придерживается первой точки зрения на интерес, считая его объективным феноменом. Каким образом мы подошли к такому выводу – об этом можно узнать из общего учения о праве в книге первой «Диалектики права» (см. на сайте). Здесь же приведем из нее небольшой фрагмент.
С возникновением той или иной потребности человеческий индивид оказывается перед необходимостью деятельного изменения условий его социального бытия для удовлетворения своей потребности, выработки, производства этих условий; и объективной исторической формой, человеческим способом непосредственного определения такого деятельного изменения условий существования индивидов становится интерес.
Будучи первым выражением человеческой потребности, как объективной необходимости производительной деятельности, интерес, однако, не есть сама эта деятельность. Своим существованием интерес всего лишь заявляет, что в социальном бытии индивида под влиянием возникшей у него потребности объективно произошло такое изменение, которое с необходимостью ориентирует его на деятельное вмешательство в это бытие для создания человеческих условий удовлетворения своей потребности.
Объективность интереса, отмечалось в философской литературе, состоит, разумеется, не в том, будто он существует вне субъекта, который является его носителем. «Объективность интереса означает, что сама природа и положение данного субъекта (общества, класса, человека и т. п.) порождают у него определенные потребности и необходимо требуют от него определенных действий для их удовлетворения, причем эта необходимость порождается не его сознанием, а условиями его общественного бытия» (Глезерман Г.Е. Интерес как социологическая категория // Вопросы философии. 1966. No10 - С.18–19).
«Интерес, как социологическая категория выражает устойчивую целенаправленность общественно-производственной деятельности людей, которая способствует наиболее полному удовлетворению потребностей развития человека, класса или общества в целом. Попадая в данную систему общественных отношений и занимая в ней определенное место, человек неизбежно приобретает и соответствующие жизненные интересы». Место, обусловленное отношением людей к средствам производства и ролью в его организации, «определяет основное направление их активности, а также пути и средства, обеспечивающие удовлетворение жизненных потребностей, т. е. интересы людей» (Гусев А.Д. Общество и личность. – Минск, 1963. - С. 11).
Интерес «есть тот элемент сцепления людей, тот элемент общественных отношений, который выражает направленность их особого положения, определяемого разделением труда, в процессе функционирования и развития общества как целостного социального организма» (Князев Б.В., Куфтырев А.И., Фетисов А.С. О природе интереса как социального явления. - С. 19).
Исходя из этих соображений, интерес определяется мною как объективно обусловленная направленность жизнедеятельности человеческого индивида на деятельное изменение условий его существования для удовлетворения возникшей у него потребности.
Мы ограничимся данной краткой дефиницией интереса, достаточной для целей нашего исследования (См. Диалектика права. Кн.1, ч.І. - С.215-216).
***
2. Интерес — движущее начало в жизнедеятельности людей
Содержание интереса, как его определяют эклектики, представляет собой единство объективного и субъективного, ибо, с одной стороны, он имеет материальные основы (объективно существующие потребности личности, группы, класса, общества в целом), а с другой — всегда так или иначе, более или менее глубоко, правильно или неправильно отражается в сознании и оформляется в нем в виде определенных целей. Сторонники такого подхода, по словам В.Ф.Сиренко, одного из немногих авторов, которые исследовали интересы в связке с категориями власти и управления, считают главным его достоинством то, что здесь интерес не сводится ни к потребности, ни к цели, а рассматривается как их диалектическое единство, как единство объективного и субъективного.
Логика рассуждений названного автора такова. Потребности, как результат исторического развития, являются объективной жизненной необходимостью субъекта. Реализация объективной необходимости удовлетворения потребностей возможна только при неизбежном условии целенаправленной деятельности индивидуума в отношении других людей тем или иным образом (способом, приемом), чтобы в конечном счете получить свою долю предметного или духовного материала, который может удовлетворить потребность субъекта. Здесь имеется зависимость между необходимостью удовлетворения потребностей и возможностью их удовлетворения, которая всегда проявляется в целенаправленной деятельности субъекта. Основой этой зависимости становится объективная необходимость удовлетворения потребностей субъекта, а ее реализация может быть осуществлена только через его целенаправленную деятельность, предполагающую осознание потребности и выбор варианта поведения из всей совокупности возможных.
Данная зависимость не может быть представлена ни в виде естественно необходимой потребности, ни в виде возможного или действительного варианта целенаправленной деятельности, ни как сумма их. Она представляется как причинно-следственная связь, обладающая органическим единством причины и следствия, единством объективного и субъективного, где причина и следствие переходят друг в друга, меняются местами и в одно и то же время выступают по отношению друг к другу и как причина, и как следствие. Указанную зависимость автор и обозначает категорией «интерес», рассматривая его как единство объективного и субъективного (Сиренко В.Ф. Интересы и власть. К.:, 2006. - с.19-21)
Критический разбор высказанных в литературе точек зрения на природу интереса не входит здесь в нашу задачу, выскажем лишь одно общее замечание. Прежде всего, интерес есть нечто отличное как от потребности, так и от деятельности субъекта, посредством которой она удовлетворяется. Потребности действительно свойственны всей живой природе, а интересы только человеку. Потребность есть выражением противоречия в объективном отношении живого существа, включая человека, к внешней среде. Интерес же характеризует направленность жизнедеятельности только лишь человека на деятельное изменение внешней среды, на производство условий для удовлетворения его потребностей, как индивида, действующего и удовлетворяющего потребности в обществе других людей.
Но в истории общества, по словам Энгельса, в отличие от природы, действуют люди, одаренные сознанием, поступающие обдуманно или под влиянием страсти, стремящиеся к определенным целям. Здесь ничто не делается без сознательного намерения, без желаемой цели. А ход истории подчиняется внутренним общим законам. Столкновения бесчисленных отдельных стремлений и отдельных действий приводят в области истории к состоянию, совершенно аналогичному тому, которое господствует в лишенной сознания природе. Действия имеют известную желаемую цель; но результаты, на деле вытекающие из этих действий, вовсе нежелательны. И если вначале они, по-видимому, и соответствуют желаемой цели, то в конце концов они ведут совсем не к тем последствиям, которые были желательны. Но где на поверхности происходит игра случая, там сама эта случайность всегда оказывается подчиненной внутренним, скрытым законам. Все дело лишь в том, чтобы открыть эти законы (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. - т. 21.- С. 305-306).
Это принципиальное соображение, от понимания которого зависит многое, если не все в обществознании. Коль скоро в процессе жизнедеятельности людей господствует случайность, а не необходимость, то из этого следовало бы сделать вывод, что удовлетворение человеческих потребностей также подчиняется господству случайности. Однако тогда нужно было бы объяснить, откуда происходит неуклонный рост народонаселения и, в общем итоге, поступательное историческое развитие человечества.
По-видимому, общий ход истории на самом деле подчиняется неким внутренним общим законам, которые в основе своей имеют не индивидуальные деятельности отдельных людей и даже не сумму их индивидуальных деятельностей, а нечто иное, что превращает необходимость удовлетворения человеческих потребностей в действительность, направляя разнообразные и противоречивые индивидуальные жизнедеятельности многих в русло общей необходимости сохранения и развития человеческого рода.
Этой направляющей силой развития, ориентированной на родовую сущность человека, – силой, как закон определяющей ход исторического процесса, становятся общечеловеческие интересы, воплощаемые и конкретизируемые в особенных и отдельных интересах. Именно отношения интересов выступают как существенные, закономерные начала людских отношений, как основополагающий принцип обществ, подчиняющий себе все остальные принципы..
Чтобы четче представить место интересов в историческом процессе, мы с самого начала теоретически разграничиваем две стороны указанного процесса — сферу необходимости и сферу свободы. Интересы принадлежат к первой из них, они выступают как имманентная составляющая необходимости исторического процесса, являются выражением закономерного начала в жизни людей. А целесообразная деятельность людских индивидов несет на себе печать свободы в историческом процессе. И проблема состоит в том, чтобы открыть закономерности исторического развития, осознать действительные интересы человечества, общественных классов, социальных групп, отдельных индивидуумов.
Однако момент осознания, субъективации интересов выражается не категорией «интерес», а категорией «заинтересованность», означающей, что обусловленная потребностью субъекта направленность его жизнедеятельности, его объективно сущий интерес соотнесен с конкретными условиями существования и конкретными особенностями субъекта потребности, он опосредствован выбором этим субъектом индивидуального способа удовлетворения последней.
Поэтому вполне резонно Г.Е. Глезерман, критиковавший идеалистическую трактовку интересов «экономистами» за то, что у них «субъективный процесс — осознание интересов — смешивался с объективным процессом — их формированием в самой жизни, указывал: «Осознание интересов не добавляет ничего к их содержанию, поскольку это содержание определяется условиями жизни людей. Но осознание интересов представляет собою одно из важнейших условий их реализации...».
Нельзя не отметить, что подмеченное автором смешение объективного и субъективного процессов в определении интереса оказалось весьма живучим. Так, раскрывая содержание понятия интереса и заметив, что в одних случаях интерес понимают как стремление к чему-то, в других — как предмет (объект, явление), на который направлено стремление одного человека, класса, общества, в третьих (у психологов) рассматривают интерес как определенное психическое состояние человека, направленность его внимания и воли на что-то, стремление достичь чего-то и т. п., Ю.С. Завьялов хотя и определил интерес как «объективное социальное явление, объективные общественные связи и отношения», тем не менее связывал становление интереса с осознанием человеком объективных общественных связей и отношений. Данные общественные отношения, предметы объективной действительности, утверждал он, становятся интересом после определенного (оценочного), осознанного и сознательного к ним отношения человека, основанного на некоторых критериях (Завьялов Ю.С. К вопросу о содержании понятия интереса // Вестник Моск. Ун-та. Серия VІІІ : Философия. - 1966. - No4. - С. 35–36).
+ + +
Критики этого подхода, отмечая его противоречивость, указывали, что взгляд на интерес как на единство объективного и субъективного, в конечном счете, смыкается с психологической точкой зрения. Всякая попытка объединить объективный интерес и его отражение в сознании в единое целое не может не привести к пониманию природы интереса как психологического идеального явления. Понимание интереса как единства объективного и субъективного является весьма противоречивым по своей сути.
В нашем понимании заинтересованность выступает как необходимая форма индивидуализации и субъективации объективно сущего интереса, как форма улавливания и отражения данного интереса в голове его субъекта. Коль скоро удовлетворение потребности человеческого индивида предполагает интерес как необходимость деятельного изменения условий его существования, то от характера этой необходимости зависит, каким будет деятельное участие субъекта потребности в ее удовлетворении. До тех пор пока указанная необходимость существует как формальная, или относительная, удовлетворение возникшей потребности остается еще в сфере только возможного, носит случайный характер. Когда же эта необходимость становится реальной, определенной необходимостью, она приобретает форму интереса, выступающего как абсолютная необходимость деятельного изменения условий бытия субъекта потребности, как некое субстанциональное начало и причина человеческой активности, вызывающие у субъекта появление заинтересованности в удовлетворении его потребности.
Не рассматривая интерес как момент необходимости, которую выражает потребность, точнее, момент диалектики указанной необходимости, большинство авторов обходят вниманием вопрос о развитии интереса, становлении его в качестве направляющего принципа человеческой деятельности, связывая «напрямую», минуя интерес, саму потребность с деятельностью по ее удовлетворению.
Заинтересованность, со своей стороны, выявляет себя в определенном побуждении к деятельной активности, в мотивации субъекта потребности к нужному варианту поведения, обусловливая соответствующие мотив и цель его деятельности, ее целесообразный характер. Все побудительные силы деятельности человека, отмечал в этой связи Энгельс, неизбежно должны пройти через его голову, превратиться в побуждения его воли.
Указав, что «реальные интересы нередко выражаются в иллюзорной форме, сочетаются с фантастическими представлениями», и отвечая на вопрос, может ли неосознанный интерес стать стимулом к действию, Г.Е. Глезерман отмечал, что стимулы, т. е. определенные побуждения к действию, представляют собой отражение в сознании людей их интересов. «Неосознанный интерес, конечно, не может порождать никаких стимулов. Однако интерес может отражаться в сознании людей не только в виде понятий, раскрывающих его содержание и побуждающих к сознательной борьбе за его удовлетворение, интерес может проявляться и в виде инстинктивного влечения людей к какой-то цели».
Здесь необходимо заметить, что это «проявление в виде инстинктивного влечения к цели», побуждающее субъекта к борьбе за удовлетворение его потребности, и связывается с появлением у субъекта заинтересованности, как формы улавливания и отражения в его голове объективного интереса. Между тем авторы, исследующие понятие интереса, попросту отождествляют понятия «интерес» и «заинтересованность», не замечая самостоятельного понятия последней.
* * *
3. «Мост» из сферы необходимости в сферу свободы
Итак, между интересом индивида и его целесообразной деятельностью, подчиненной удовлетворению возникшей у него потребности, выстраиваются опосредствующие звенья: а) заинтересованность индивида в удовлетворении потребности; б) побуждающий мотив к целесообразному деятельному удовлетворению потребности, к волевой реализации этой заинтересованности, а через нее – к реализации объективно существующего интереса. Эти опосредствующие звенья становятся, образно говоря, мостом из сферы необходимости в сферу свободы, без которого не преодолеть противоположность между свободой и необходимостью.
О противоположности между свободой и необходимостью всё важное давно сказано Гегелем (см. его «Науку логики» в 3 т. М. : Мысль, 1972 – т.3. – С.185-192).
Превосходное разъяснение вопроса об отношении свободы к необходимости привел в своей работе «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» Г.В. Плеханов. «Положим, – рассуждал он, – что отдельный человек совершенно свободен, несмотря на свое подчинение законам необходимости, более того – именно вследствие этого подчинения. Но в обществе, а следовательно и в истории, мы имеем дело не с индивидуумом, а с целой массой индивидуумов.
Спрашивается: не нарушается ли свобода каждого свободою остальных? Я вознамерился сделать то и то, например осуществить истину и справедливость в общественных отношениях. Это мое намерение свободно принято мною, и не менее свободны будут те мои действия, с помощью которых я буду стараться осуществить его. Но мои ближние мешают мне в преследовании моей цели. Они восстали против моего намерения так же свободно, как я его принял. И так же свободны их направленные против меня действия.
...Поскольку их деятельность свободна – а она совершенно свободна, – поскольку неведомыми мне путями материальная необходимость перешла в свободу – а она, по предположению, целиком перешла в нее, – постольку поступки моих сограждан ускользают от всякого предвидения. Я мог бы надеяться предвидеть их только при том условии, если бы я мог рассматривать их так, как я рассматриваю все другие явления окружающего меня мира, т. е. как необходимые следствия определенных причин, которые уже известны или могут быть известны мне.
Иначе сказать, моя свобода не была бы пустым словом только в том случае, если бы ее сознание могло сопровождаться пониманием причин, вызывающих свободные поступки моих ближних, т. е. если бы я мог рассматривать их со стороны их необходимости. Совершенно то же могут сказать мои ближние о моих поступках.
А это что означает? Это означает, что возможность свободной (сознательной) исторической деятельности всякого данного лица сводится к нулю в том случае, если в основе свободных человеческих поступков не лежит доступная пониманию деятеля необходимость... Если в поступках моих сограждан нет ничего необходимого или если они недоступны моему пониманию со стороны их необходимости, то мне остается уповать на благое провидение: самые разумные мои планы, самые благородные мои желания разобьются о совершенно непредвиденные действия миллионов других людей. Тогда, по выражению Лукреция, изо всего может выйти все.
...Это прекрасно понимали идеалисты-диалектики. В их практической философии необходимость является вернейшим, единственным надежным залогом свободы. Даже нравственный долг не может успокоить меня относительно результатов моих действий, говорил Шеллинг, если результаты эти зависят только от свободы. “В свободе должна быть необходимость”. Но о какой же собственно необходимости может идти речь в этом случае?
...Общественные отношения людей, – поясняет Г.В. Плеханов, – не представляют собой плода их сознательной деятельности. Люди сознательно преследуют свои частные, личные цели. Каждый из них сознательно стремится, положим, к округлению своего состояния, а из совокупности их отдельных действий выходят известные общественные результаты, которых они, может быть, совсем не желали и, наверное, не предвидели. Зажиточные римские граждане скупали земли бедных земледельцев. Каждый из них знал, конечно, что благодаря его действиям такие-то Туллий и Юлий становятся безземельными пролетариями. Но кто из них предвидел, что латифундии погубят республику, а с нею и Италию? Кто из них отдавал, кто мог дать себе отчет относительно исторических последствий своего приобретательства? Никто не мог, никто не отдавал...
Из сознательных свободных поступков отдельных людей необходимо вытекают неожиданные для них, непредвиденные ими последствия, касающиеся всего общества, т. е. влияющие на совокупность взаимных отношений тех же людей. Из области свободы мы переходим таким образом в область необходимости.
Если несознаваемые людьми общественные последствия их индивидуальных действий ведут к изменению общественного строя, что происходит всегда, хотя далеко не одинаково быстро, то перед людьми вырастают новые индивидуальные цели. Их свободная сознательная деятельность необходимо приобретает новый вид. Из области необходимости мы опять переходим в область свободы.
Всякий необходимый процесс есть процесс законосообразный. Изменения общественных отношений, непредвидимые людьми, но необходимо являющиеся в результате их действий, очевидно, совершаются по определенным законам. Теоретическая философия должна открыть их. ...Переход необходимости в свободу тоже совершается по определенным законам, которые могут и должны быть открыты теоретической философией...
А раз теоретическая философия исполнит эту задачу, она даст совершенно новую, непоколебимую основу философии практической. Раз мне известны законы общественно-исторического движения, я могу влиять на него сообразно моим целям, не смущаясь... тем соображением, что мои соотечественники в качестве существ, одаренных свободной волей, готовят мне каждую данную минуту целые вороха самых удивительных сюрпризов. Я, разумеется, не в состоянии буду поручиться за каждого отдельного соотечественника, особенно если он принадлежит к “интеллигентному классу”, но в общих чертах мне будет известно направление общественных сил, и мне останется только опереться на их равнодействующую для достижения моих целей».
Интересно, замечает здесь же Г.В. Плеханов, что чем более идеализм стал бы оттенять сторону свободы в теории, тем более он вынужден был бы сводить ее на нет в области практической деятельности, где он не в силах был бы совладать со случайностью, вооруженной всей силою свободы (см.: Плеханов Г.В. Избранные философские произведения. т.1. – С. 592-595).
Изумительное предвидение современных проблем либеральных теоретиков и практиков!
«При исследовании явлений государственной жизни, – указывал Маркс, – слишком легко поддаются искушению упускать из виду объективную природу отношений и все объяснять волей действующих лиц. Существуют, однако, отношения, которые определяют действия как частных лиц, так и отдельных представителей власти и которые столь же независимы от них, как способ дыхания. Став с самого начала на эту объективную точку зрения, мы не будем искать добрую или злую волю попеременно то на одной, то на другой стороне, а будем видеть действия объективных отношений там, где на первый взгляд кажется, что действуют только лица. Раз доказано, что данное явление с необходимостью порождается существующими отношениями, то уже нетрудно будет установить, при каких внешних условиях оно должно было действительно осуществиться и при каких оно осуществиться не могло, несмотря на то что уже имелась потребность в нем. Это можно будет установить с той же приблизительно достоверностью, с какой химик определяет, при каких внешних условиях родственные вещества должны образовать химическое соединение» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. — Т. 1. — С. 192–193).
Объективная природа экономических отношений, выступающих, по словам Энгельса, прежде всего, как интересы, следовательно, отношения интересов – вот о какой объективной природе отношений, упускаемой из виду ради объяснения всего волей действующих лиц писал Маркс. Не иначе, за отмеченным им "искушением" надо искать ту или иную заинтересованность философов и обществоведов, объясняющих явления государственной жизни…
* * *
4. Об особой сущности государственного интереса
Если мы определили общее понятие интереса, то, казалось бы, нет нничего проще как определить государственный интерес в качестве объективного феномена, означающего направленность функционирования государственного аппарата, как субъекта управления обществом, на удовлетворение государственных потребностей.
Но кто определяет эти потребности – сам этот аппарат или кто-то другой? Если аппарат, то мы вместо интереса получаем категорию заинтересованности этого аппарата, которая, как оказыввется, может быть далекой от объективного интереса государства. И нередко в жизни государственными потребностями власть имущие прикрывают собственную заинтересованность в удовлетворении далеких от нужд общества своекорыстных потребностей. Ибо неясно в таком случае, кто и по каким критериям определяет, какие именно потребности приобрели значение потребностей государственных. При таком понимании общественный интерес просто поглощается так называемым «государственным интересом».
Очевидно, различие между общественным и государственным интересами нельзя провести без установления соотношения общества и государства. В этом соотношении определяющим жизненные интересы общества как целого является объективная потребность его самосохранения, воспроизводст и развития как некоего целосного организма. Это потребность любого общества, но если мы говорим о его отношении к государству, то имеется в виду политически организованное классовое общество, разделенное на антагонистические классы; общество, нуждающееся в особом публичном аппарате для примирения классового антагонизма и удержания общества от саморазрушения в классовой борьбе.
В этом смысле государство выступает в качестве необходимой политико-юридической формы организации общественной жизни, призванная удовлетворять своей деятельностью потребность общества в самосохранении. А это значит, что государственный интерес предстает перед нами как объективно обусловленная направленность жизнедеятельности политически организованного общества, опосредованная государством как особой организацией публичной власти и направленная на сохранение, воспроизводство и развитие необходимых условий его существования в условиях классового антагонизма.
Однако это можно сформулировать ещё точнее, чтобы не растворять интерес в «направленности общества» вообще: государственный интерес – это общий интерес политически организованного общества, который вследствие классового антагонизма принимает государственную форму, т.е. выражается и обеспечивается посредством организации и деятельности государства как особой публичной власти. Это, на мой взгляд, точнее, поскольку здесь имеется родовое понятие интереса и его видовой признак – государственная форма его существования, выражения и обеспечения.
Тогда логика такова. Интерес вообще не следует сводить к осознанной цели, желанию или провозглашённой потребности. Он представляет собой объективную направленность жизнедеятельности субъекта, вытекающую из его положения и необходимых условий существования. Осознание этого интереса – это уже не сам интерес, а заинтересованность, его субъективное отражение.
Государственный интерес, соответственно, представляет собой не то, что государство само о себе провозгласило, и не то, что определённый орган власти назвал «интересом государства». Его специфика состоит в том, что общий интерес политически организованного общества в условиях классового антагонизма не может непосредственно существовать как простой общий интерес всех членов общества. Он приобретает обособленную, публично-властную, юридически организованную форму государственного интереса.
Итак, государственный интерес – это объективно обусловленная потребностью в самосохранении направленность жизнедеятельности классового государственно организованного общества на сохранение и воспроизводство необходимых условий своего существования, которая в условиях классового антагонизма приобретает форму интереса государства как особой организации публичной власти.
Постольку государственный интерес не является естественным интересом государственного аппарата; последний лишь представляет, выражает, декларирует или присваивает себе субъектность этого интереса. Подлинным государственным интересом является не любой интерес государственной власти, а лишь такой интерес государственно организованного общества, который необходим для его самосохранения как целостности.
Отсюда можно дать ещё более краткую дефиницию: государственный интерес – это общий интерес классово расчленённого общества в его самосохранении, приобретающий обособленную государственно-властную форму. Эта формула передаёт диалектическую сущность данной категории, она дает возможность отличить государственный интерес от таких явлений как потребности и интересы общества, публичный интерес вообще и классовый интерес, а также аппаратно-бюрократический интерес государственных органов.
* * *
5. К распознанию подлинного государственного интереса
Конечно, определить теоретически природу того феномена, каким является государственный интерес, важно, более того – необходимо для его понимания. Но из данного выше абстрактного определения мы мало что узнаём о том, как увидеть этот самый государственный интерес, так сказать, «вживую», в его непосредственном проявлении, чтобы можно было реально иметь с ним дело.
Ясно, что нельзя непосредственно воспринять указанный интерес в его общем определении, данном нами выше; это всего только мыслимая его абстракция всего лишь некоторой неопределенной направленности жизнедеятельности классового общества на сохранение условий его существования как политически организованного целого.
Нельзя воспринять и образ государственного интереса в той или иной заинтересованности публично-властного субъекта, который так или иначе осознаёт данный интерес. В таком случае только для этого субъекта существует то или иное представление о нем, на основе которого у него складывается соответствующая заинтересованность в такой либо другой деятельности. Для нас же это представление становится доступным только в реальных действиях властного субъекта, часто далеких от реализации подлинных государственных интересов.
Иными словами, нужна властно выраженная заинтересованность публично-властного субъекта, чтобы общество могло получить некоторое представление о государственном интересе. Этим выражением является уже оформленное решение, требование, цель, программа или действие, объявляемое необходимым для действий государственного аппарата.
Сама публично-властная форма ничего не говорит о действительном государственном интересе, а только лишь удостоверяет то, что определённая заинтересованность властей приобрела официальное выражение. Но она ещё не отвечает на вопрос, чей действительный интерес за ней стоит: всего государственно организованного общества, господствующего класса, правящей группы, бюрократического аппарата, отдельного ведомства либо конкретного должностного лица.
Подлинным государственным интересом является такой, нереализацией которого создаётся реальная угроза не просто положению государственной власти, конкретного режима или аппарата управления, а реальная угроза нормальному воспроизводству государственно организованного общества и его существованию как данного конкретного социума. Поэтому критерием определения подлинного государственного интереса является то, существованию чего именно на самом деле угрожает отсутствие реализации заинтересованности властного субъекта – обществу как политически организованной целостности или только существующей организации власти и положению управляющей группы?
Если речь идёт только о сохранении полномочий, привилегий, влияния, бюджетов, кадрового состава или политического господства определённых властных субъектов, такой интерес не становится государственным потому только, что он выражается от лица государства. К примеру, заинтересованность властной верхушки государства в расширении ее полномочий и соответствующем изменении Конституции может быть представлена как интерес в укреплении государства, хотя в этом объективно нет потребности общества для его самосохранения как социума, а за этим стоит лишь потребность самовоспроизводства госаппарата. Здесь мы имеем дело с ведомственным или бюрократическим интересом, но не с подлинным государственным интересом.
+ + +
О действительном государственном интересе может идти речь в контексте следующих признаков. В качестве субъекта государственного интереса выступает не государство, а народ, точнее, государственно организованное общество, тогда как публично-властная система лишь улавливает и выражает этот интерес. Это значит, что государственный интерес не зависит от смены правящей партии и верховной власти в государстве. Заинтересованность в утверждении или сохранении какой-то конкретной власти, поэтому, может как служить выразителем действительного государственного интереса, так и выражать отличный от него политико-групповой или даже личный интерес.
Далее, в государственном интересе выражается объективная необходимость классового общества в самосохранении, поэтому его существование не зависит от того, признан ли он официально или нет. Общество объективно нуждается в его мирном существовании, в способности к коллективной защите своего жизненного пространства, в минимально необходимом общественном порядке, устойчивости основных институтов, в необходимых средствах общего существования и т.п. Но публично-властный субъект может как осознавать данные интересы правильно, так может игнорировать их или подменять иными, однако он сам их не определяет.
Подлинный государственный интерес имеет общий характер, означающий, что сохранение государственно организованного общества является необходимым условием существования и борьбы всех составляющих его социальных групп и сил. Государственный интерес представляет собой «вынесенный за скобки» минимально необходимый интерес для совместного существования противоположных частей общества в пределах одного социума; он функционально связан с самосохранением и воспроизводством общественного целого. Речь идёт не только о непосредственной защите населения страны от физического уничтожения, но и о поддержании таких условий жизни, без наличия которых общество распадается или теряет способность к его организованному существованию.
Комплекс этих условий зависит от того, в какой конкретно-исторической ситуации находится в каждый данный момент то или иное общество. Однако минимально необходимыми условиями являются те, без которых население данной страны начинает неизбежно сокращаться и теряет материально-производственные факторы своего целостного развития. Постольку всегда необходима определенная степень реализации интереса, отвечающая этой объективной необходимости. То есть подлинный государственный интерес не может использоваться для оправдания мер, которые выходят далеко за пределы необходимого. Например, необходимость общественной безопасности является подлинным государственным интересом, но не всякое ограничение прав, объявленное мерой безопасности, действительно служит этому интересу. Поэтому необходимо различать подлинность самого интереса и адекватность избранных публичной властью средств его реализации.
К этим признакам действительного государственного интереса нужно сделать еще одно уточняющее замечание, касающееся современной конкретно-исторической ситуации существования обществ и государств. Современный мир определяется капиталистическим способом производства на империалистической его стадии, что делает неизбежным конкуренцию и войны за овладение ресурсами для обеспечения расширенного воспроизводства. В этих общих условиях отдельному социуму и национальному государству недостаточно ограничиться простым воспроизводством; они вынуждаются к расширенному воспроизводству, без которого в современном конкурентном мире не в состоянии выжить ни один даже самый развитый социум.
Поэтому действительный государственный интерес предполагает средства его реализации, необходимые именно для расширенного воспроизводства общества и его прогрессивного, а не регрессивного развития. Следовательно, действительный государственный интерес определяется исходя не из сиюминутных потребностей конкретного социума, а из стратегической перспективы общественного развития.
Это заметно усложняет выявление государственного интереса находящимися у руля публично-властного управления субъектами. И здесь перед социумами встает главный практический вопрос: каким образом государственный интерес в понятной для общества форме может быть выражен?
***
6. Как «нарождается» государственный интерес
Из тех признаков, по которым мы должны судить о государственном интересе, следует, что государственный интерес не конструируется произвольно публично-властным субъектом, а должен быть обнаруженным, познанным и узнанным самим обществом из множества разнонаправленных векторов его жизнедеятельности, той ее направленности, которая обусловлена потребностью в его самосохранении, расширенном воспроизводстве и прогрессивном развитии.
Это превращение объективной потребности в государственный интерес имеет характер внутреннего процесса вызревания данной направленности деятельности самой общественной системы, оно составляет, образно говоря, «внутриутробный» процесс формирования вполне определенной направленности жизнедеятельности общества внутри его самого, подобно зарождению и формированию плода внутри живого организма, подобно объективно складывающимся в недрах земли условиям будущего извержения вулкана, землетрясения и т.д.
Само общество из разнонаправленных фрагментов своей жизнедеятельности на уровне инстинкта так или иначе улавливает потребность в самосохранении при возникновении угрозы его существованию, а вместе с этим так или иначе выбирает из многих фрагментов направленности своей жизнедеятельности необходимую для удовлетворения данной потребности.
В национально-государственной организации общества ощущение указанной потребности и отвечающей ей необходимой направленности его жизнедеятельности (государственного интереса) для удовлетворения этой потребности, воплощается в такой общественный «плод», который идеально соединяет в себе потребность и интерес. В качестве такого «плода» на историческую арену выступает тот феномен, который называют национальной идеей.
Идеальная форма национальной идеи в классовом обществе составляет такую интегральную объективность, подобную собирающей линзе, с помощью которой различные представления о разнонаправленных «лучах-интересах» фокусируются в одну-единую направленность приложения усилий социума, из всего многообразия интересов выделяя действительный государственный интерес.
Это перекликается с нашей трактовкой национальной идеи не как произвольно избранной цели или привлекательного лозунга, а как объективно необходимого ориентира поступательного прогрессивного развития общества (см. «Национальная идея: что это?» и др. публикации сайта о национальной идее).
Если государственный интерес представляет необходимость деятельного публично-властного изменения условий существования общества, то национальная идея представляет объективное идейно-целевое средство, при помощи которого фиксируется объективная направленность этого изменения в качестве улавливаемого обществом и понятного ему стратегического ориентира для такого деятельного изменения.
Проще говоря, национальная идея представляется той первой, наиболее общей общественно понятной формой, в которую воплощается государственный интерес; это имманентная форма воплощения заинтересованности публично-властного субъекта, который постигает действительный государственный интерес и который это познание трансформирует в необходимую направленность деятельности как самого государства, так и общества в целом, всех его институтов.
+ + +
Как объективно необходимый ориентир поступательного прогрессивного развития общества и объективное идейно-целевое средство для него национальная идея не есть продукт государства; более того, она оказывается в основании образования самого национального государства.
В связи с этим можно напомнить, что развитие национального государства и формирование его специфических характеристик не обходится без деятельности политического субъекта, в руках которого оказывается в каждый данный момент общественная власть, то есть господствующего в обществе класса. Организуя национальное государство как инструмент осуществления своей власти, этот субъект придает государству те или иные качества, реализуя ту или иную его управленческую идею.
Последняя приобретает значение национальной идеи, исходя из содержания которой в общем организуется и функционирует данное конкретное национальное государство. Этой идеей деятельность государства определяется как подчиненная соответствующей цели, как целесообразная деятельность. При этом, однако, и формулирование национальной идеи, и ее осуществление зависят от наличия у политического субъекта понятия о национальной идее вообще и о конкретной национальной идее данного общества в данных конкретно-исторических условиях в особенности. Об этом шла речь в публикации сайта: «Национальная идея и политика (к будущему Украины в контексте мира)».
Национальная идея конкретного общества зарождается с теми ее «генами», которые она «наследует», впитывает в себя из борьбы и соотношения классовых сил в данном обществе на этапе формирования национального государства. Здесь имеют значение как существующая политическая система общества, так и юридическая ее составляющая, включая идеи конституционализма, и состояние формирующегося государства как публично-властного субъекта управления обществом. Не случайно поэтому в различных конкретных государственно-организованных социумах фигурируют самые разные представления об их национальной идее.
При этом следует учесть еще взаимодействие нарождающейся национальной идеи с государственной идеологией, о котором также шла речь уже в другой публикации сайта (см.: «Государственная идеология против национальной идеи: кто кого?»).
Но если национальная идея вызревает и появляется на свет в таких «родовых муках», то что тогда говорить об улавливании нашим сознанием и понимании подлинного государственного интереса?
* * *
7. На пути к подлинному государственному интересу
Итак, каждое классовое общество сталкивается в своей истории с общим практическим вопросом: каким образом государственный интерес в понятной для социума форме может быть выражен?
Сам государственный интерес объективен в том смысле, что определяется необходимыми условиями сохранения, воспроизводства и развития общества. Но выражается он всегда субъективно в заинтересованности властного субъекта – через его решения, программы, доктрины, законы, деятельность конкретных носителей публичной власти. Именно в этом разрыве между объективным интересом и его субъективным выражением и возникает главная проблема.
Поэтому государственный интерес не может считаться выраженным уже только потому, что президент, парламент или правительство объявили нечто «национальным» либо «государственным интересом». Нужен особый общественно-политический механизм его выявления и объективации.
Исходным моментом в нем является не национальная идея, а объективное противоречие в существовании данного классового общества. Сложившиеся в нем условия перестают обеспечивать его сохранение, воспроизводство и дальнейшее прогрессивное развитие и тем самым порождают потребность в их изменении. Эта потребность существует независимо от того, осознана она господствующими политическими силами и выступает как объективная необходимость реализации государственного интереса через особенный общественно-политический механизм.
Этот механизм включает: а) появление в условиях существования общества потребности в их деятельном изменении для его самосохранения и прогрессивного развития; б) определение направленности деятельности социума на удовлетворение указанной потребности; в) осознание этой направленности деятельности обществом в виде некоторой национальной идеи и формирование его заинтересованности в ее осуществлении; г) мотивация доминирующих в обществе социально-политических сил на принятие и утверждение национальной идеи в общественном сознании и практической политике публично-властного управления обществом; д) определение целеполагания государственной власти на реализацию национальной идеи.
Национальная идея не сводится к произвольной идеологемы вроде «великой державы», «европейского выбора», «традиционных ценностей» и т.п. Чтобы претендовать на значение национальной идеи, некоторое положение должно быть содержательно связано с объективной необходимостью сохранения, расширенного воспроизводства и прогрессивного развития данного общества. Иначе перед нами лишь политическая идея определённой группы. Действительный государственный интерес должен получать общественно распознаваемое выражение в системе стратегических целей развития общества, сформированных исходя из объективных условий его сохранения, расширенного воспроизводства и прогрессивного развития и получивших публично-властное нормативное закрепление.
При этом последнее является формой выражения, а не критерием истинности государственного интереса. Государственная власть способна нормативно закрепить и ложный «государственный интерес».
Вместе с тем, государственный интерес нельзя выявить раз и навсегда. Изменяются объективные условия жизни общества, возникают новые противоречия, а практика реализации государственной стратегии обнаруживает, насколько правильно была распознана первоначальная необходимость. Потому в названном механизме должна быть предусмотрена постоянная общественно-политическая проверка сформулированных стратегических целей с точки зрения осуществления национальной идеи.
В таком случае национальная идея находится между государственным интересом и государственной политикой с ее целеполаганием. Национальная идея переводит объективную необходимость на уровень общественного сознания, придавая ей обобщённую ценностно-целевую форму. А государственная стратегия уже разлагает эту общую идею на конкретные цели, задачи, приоритеты и средства. К примеру, при сокращении общества до уровня, угрожающего его долгосрочному воспроизводству, возникает потребность в восстановлении способности общества к демографическому воспроизводству и необходимую направленность деятельного изменения данной ситуации, то есть соответствующий элемент государственного интереса. В общественном сознании он может получить более общее формальное выражение в национальной идее (сохранение и развитие народа и т.д.). В таком случае соответствующая государственная политика переводит эту идею в некоторые стратегические цели, направленные на увеличение продолжительности жизни, рождаемости, на миграционную политику, здоровье населения, условия воспитания детей, занятость и т. д. И уже по результатам реализации такой политики можно установить, действительно ли данная стратегия выражала государственный интерес.
В общественно-политическом механизме выявления, осознания, выражения и властной объективации государственного интереса подлинный государственный интерес имеет объективное общественное содержание, национальная идея является его обобщённой общественно-сознательной формой, которой задаются публично-властные цели, а нормативные акты и государственная деятельность выступают как формы их практической объективации.
В таком случае встает вопрос: какими институтами должен обеспечиваться сам процесс распознавания действительного государственного интереса, чтобы партийно-политическая заинтересованность не выдавалась за интерес государства. Здесь в указанный механизм включаются наука и общественная дискуссия через политические партии и общественные институты, а также общедемократические формы стратегического целеполагания и общественно-политического контроля.
Задача науки в общественно-политическом механизме состоит не в том, чтобы политически «придумать» государственный интерес, а в том, чтобы исследовать объективные условия существования общества, выявить необходимые направления его развития и предложить научно обоснованные способы их реализации.
Необходимым способом объективации национальной идеи и перевода ее на практически-политический уровень есть юридическая доктрина, как связующее звено между научным познанием государственного интереса и практикой государственной власти. С моей точки зрения юридическая доктрина представляет собой официальную систему взглядов, которой устанавливаются цели, направления и способы государственно-правового строительства и которая составляет основу правовой политики государства.
О юридической доктрине уже много сказано в других публикациях сайта (см.: «Юридическая доктрина: понятие» и др.). Здесь остается заметить, что по наличию или отсутствию юридической доктрины, по ее содержанию можно вполне точно судить о том, руководствуется ли та или иная действующая в данном государстве политическая сила и верховная власть национальной идеей и действительным государственным интересом, или имеет место нечто иное…
Научное понятие государственного интереса становится для этого абсолютно необходимым.